Если мелкие животные часто уходили в гигантизм, логично, что некоторые крупные становились карликовыми. Так, флоридские дюгони Nanosiren garciae уменьшились до размера около 2 м и веса 150 кг.

Маленькая тонкость

Вода проводит тепло лучше воздуха, да к тому же обычно не слишком тёплая, а потому существует ограничение для размеров тела водных теплокровных – около 6,8 кг: при меньших размерах потери тепла становятся фатальными (сравнительно некрупные ондатры и выхухоли, конечно, любят нырять и купаться, но подолгу отогреваются на суше). Особенно важна эта величина для новорожденных, ведь им оставаться тёплыми труднее всего. Получается, сирены, десмостилии и китообразные не могут рожать более мелких детёнышей, а взрослые в итоге обречены быть гигантами. Только пингвины, ластоногие и каланы обманывают физику, некоторое время подращивая потомство на суше, и лишь потом запуская его в воду; да и взрослыми они проводят в воде не всё время. Кроме сложностей терморегуляции, у мелких животных в море случаются и иные огорчения: лопатка одной молодой Nanosiren garciae сохранила серию царапин от зубов акулы. Видимо, неспроста они старались держаться в мелкой воде.

Вода проводит тепло лучше воздуха, да к тому же обычно не слишком тёплая, а потому существует ограничение для размеров тела водных теплокровных – около 6,8 кг: при меньших размерах потери тепла становятся фатальными (сравнительно некрупные ондатры и выхухоли, конечно, любят нырять и купаться, но подолгу отогреваются на суше). Особенно важна эта величина для новорожденных, ведь им оставаться тёплыми труднее всего. Получается, сирены, десмостилии и китообразные не могут рожать более мелких детёнышей, а взрослые в итоге обречены быть гигантами. Только пингвины, ластоногие и каланы обманывают физику, некоторое время подращивая потомство на суше, и лишь потом запуская его в воду; да и взрослыми они проводят в воде не всё время.

Кроме сложностей терморегуляции, у мелких животных в море случаются и иные огорчения: лопатка одной молодой Nanosiren garciae сохранила серию царапин от зубов акулы. Видимо, неспроста они старались держаться в мелкой воде.

На границе миоцена и плиоцена хоботные довольно сильно подвымерли, но почти от каждой предыдущей группы сохранилось хоть что-то, так что в целом разнообразие более-менее сохранялось. Особое величие обрёл Deinotherium giganteum – один из самых больших слонопотамов всех времён. Неплохо себя чувствовали представители плодовитого рода Stegodon, расселившиеся практически по всей тёплой части Азии и частично Африке; например, очень большой – четыре метра в холке – S. zdanskyi из Китая перебрался в Японию, где в конце эпохи его сменил вдвое меньший эндемичный S. aurorae. Из многочисленных видов Anancus наиболее знаменит A. arvernensis: при трёхметровой высоте этот слон имел почти прямые четырёхметровые бивни! Новые хоботные почти не возникали, только в Новом Свете они немного оживились, занимая места местных копытных: североамериканские Stegomastodon и южноамериканские Cuvieronius из группы гомфотериев были достаточно успешны. В Северной Америке закрепилось и ещё одно специфическое семейство мастодонов Mammutidae в виде Mammut, череп которых стал укорачиваться параллельно и независимо от истинных слонов; в последующем мастодоны дожили до самой границы голоцена. Тенденция к укорочению черепа и исчезновению нижних резцов достигла апогея в группе настоящих слонов: в начале плиоцена по Африке уже бродили Elephas ekorensis и E. recki – первые представители ныне азиатского рода (впрочем, слон Река часто принимается за корень евразийских Palaeoloxodon и зачисляется в этот род). Видимо, изначально этот род был более лесным, чем род африканских слонов Loxodonta, отчего в дальнейшем при осушении климата и саваннизации «элефасы» в Африке исчезли, а «локсодонты» остались.