В самом центре Европы вплоть до недавнего момента паслись туры Bos primigenius и тарпаны Equus gmelini: быки были истреблены в XVII веке, а лошадки – уже на границе XIX–XX веков. Зубры же и сайгаки, хотя тоже постоянно находятся на грани изничтожения, всё ещё радуют нас своей первобытностью. Северные олени в тундрах и тайге, лошади Пржевальского в степях Монголии, бизоны в прериях и лесах Северной Америки – тоже остатки плейстоценового зоопарка.

Проблема в том, что после всех предыдущих больших вымираний всегда быстро следовал всплеск видообразования, а нынешнее исчезновение идёт бешеными темпами, тогда как возникновение явно отстаёт. Хочется верить, что это просто потому, что мы находимся внутри вымирания, до компенсации просто время не дошло, а после будет лучше, но в данный момент тенденция совсем печальна…

А где же люди? Последние мы

А где же люди? Последние мы

С началом голоцена люди биологически практически не поменялись. Дело не в том, что «эволюция достигла идеала и остановилась» или «человек перешёл в новое качество – эволюцию общества, а не биологии», как сплошь и рядом это постулируется. Эволюция – это просто статистика передачи генетических вариантов из поколения в поколение, а потому остановиться не может чисто технически. Просто скорость эволюции не столь уж велика, для заметных изменений нужны многие поколения, а последний десяток тысяч лет, то есть четыре-пять сотен поколений – слишком малое время для существенных биологических преобразований. Впрочем, появления новых признаков и комбинаций в принципе это не отменяет, просто их масштаб очень малый, внутривидовой, в приложении к людям – расовый.

Верхнепалеолитические, то есть позднеплейстоценовые люди нашего вида Homo sapiens были разнообразнее современных, то есть отличия между даже рядом жившими кроманьонцами могли быть больше, чем между самыми отличающимися нынешними расами. Секрет прост: охотники-собиратели жили маленькими группками, распределёнными с мизерной плотностью по необъятным просторам. С одной стороны, это приводило к изоляции, а генетико-автоматические процессы типа «эффекта бутылочного горлышка» и «эффекта основателя» могли быстро и резко менять признаки. С другой стороны, с некоторого момента люди стали замечать вред близкородственного скрещивания и старались его избегать, заключая браки с максимально отличающимися соседями, а метисация через рекомбинацию генов запросто создаёт новые небывалые варианты признаков. Расселение по планете приводило к попаданию в новые условия, где движущий отбор мог создавать новые адаптивные версии. Одновременно уровень культуры помаленьку рос, ограждая людей от классического естественного отбора, за счёт чего выживали многие варианты, ранее нереальные, то есть реализовывался дестабилизирующий отбор. Наконец, возросшая подвижность мысли позволяла разгуляться и половому отбору. Как итог, разнообразие росло и ширилось по всем факторам и механизмам эволюции.