Другое дело – модели и их сексуальность. А в случае со Спенсером Туником это ведь тысячи, даже десятки тысяч людей, которые по своей воле пришли, чтобы раздеться перед объективами. Сам художник считает, что люди приходят к нему не для того, для чего они ходят на нудистский пляж, а из‐за жажды творчества.

Культуролог и журналист Джон Сибрук в своей нашумевшей книге «Nobrow» заметил, что почти каждый второй сегодняшний житель Манхэттена считает себя художником, творческой личностью. Он может работать в банке или адвокатской конторе, бегать с подносом в ресторане, но в любой момент готов увидеть себя писателем, художником, артистом, режиссером и даже танцовщиком. «Проектное мышление», свойственное молодым нью-йоркерам, позволяет им представлять свою жизнь как череду мало чем между собой связанных артистических акций.

Подобная социальная позиция – прерогатива не только Манхэттена. Достаточно посмотреть на список городов, где проходили наиболее массовые инсталляции Спенсера Туника. Одолжить тело искусству, стать материалом художника, быть свидетелем и участником создания произведения искусства – один из шагов на пути к очередному «художественному» проекту для врачей, адвокатов, инженеров и прочей интеллигенции, которая приходит на призыв музеев. Никакими художниками они, скорее всего, не станут. Дело это долгое, нудное и зачастую бесперспективное. Но «проект» свой таким образом проживут. И начнут следующий, оставив нам в залог тень своего тела, хоть и на один рассвет, но преобразившую действительность.

18 апреля 2005

Роковое фото

Выставка Антона Корбайна, ГРМ

Великий Антон Корбайн оказался точно таким, как и его фотографии: монохромным, немногословным, моложавым, внимательным, ироничным и подчеркнуто отстраненным. Он взирал на все происходящее с ним и вокруг него с высоты своего национального голландского двухметрового роста и явно предпочел бы фотографировать, чем в сотый раз говорить одно и то же. Географические перемещения его тоже не очень интересовали – и здесь, в Петербурге, его выставили «в подвале»: «так же, как делали всегда и везде». То, что это подвал самого что ни на есть настоящего дворца, Корбайна не занимало: протестантская этика сына голландского деревенского священника не терпит всех этих излишеств. Оживился герой вернисажа только один раз – когда в ответ на нацеленные на него камеры вынул свою и стал снимать. Это был тот тип диалога, на который он согласен везде и всегда.

Карьера Антона Корбайна настолько стремительна и с виду легка, что ничего толком о нем не расскажет. С провинциального голландского острова он перебрался в Амстердам, а в двадцать с небольшим оказался в Лондоне только потому, что ему нравится снимать рок-музыкантов; начал публиковаться в вожделенном New Musical Express и с какой-то почти неприличной скоростью стал главным его достоянием. За четверть века он переснимал всех рок-звезд, а также особо избранных им актеров, моделей, режиссеров и писателей, создал «иконные образы» U2, Nirvana, Depeche Mode, Metallica, снял самые знаменитые их клипы, издал восемь книг и в конце концов, к пятидесяти, стал едва ли не самым знаменитым автором визуального образа рок-музыки.