У нас нет недоброжелательного отношения к торговле в Персидском заливе других стран и народов, говорил лорд Лэнсдаун. Но мы будем противиться любым попыткам великих держав встать твердой ногой на его побережьях в военно-политических целях[442]. В этом и заключается суть нашей политики в данном районе мира. Англии, как доминирующей там силе, с учетом ее коммерческих интересов и в Персии, и в зоне Персидского залива в целом, надлежит придерживаться этой политики строго и непременно. Именно Англия открыла воды Персидского залива для мировой торговли. Потому защита пролегающего там морского торгового пути есть и будет обязанностью Британской империи[443].
Не оставались только зрителями происходивших перемен в политике России в зоне Персидского залива, как следует из донесений российских дипломатов, и другие крупные европейские державы, Германия, к примеру, и Франция. Преследуя там свои интересы и «с завистью» наблюдая за «ростом российской политики и ее влияния», они стремились, как могли, воспрепятствовать усилению «обаяния России» в бассейне Персидского залива вообще и среди племен Прибрежной Аравии в частности[444].
В январе 1902 г., докладывал российский посол в Англии барон Гревениц, в «Палате общин проходили довольно бурные дебаты по вопросу о русском и английском влияниях в Персии под углом зрения английских интересов в бассейне Персидского залива». Подытоживая прения, министр иностранных дел Великобритании виконт Крансборн заявил, что «ни при каких обстоятельствах Англия не может уступить своего первенства в Персидском заливе», и что английское правительство будет «зорко охранять там британские интересы»[445].
Судя по всему, сообщал консул Российской империи в Багдаде А. Круглов, англичане решительно настроены на сохранение «своей гегемонии в Персидском заливе», роль которого в мировой политике резко возросла (195). «Нам нельзя игнорировать того факта, что за последнее время южная часть Месопотамии и оба берега Персидского залива начинают более рельефно, чем раньше, выступать в сфере международных отношений»[446]. Для европейских государств «здешние края перестают уже быть простым объектом наблюдений, становясь источником, из которого они стремятся, во что бы то ни стало, извлечь наибольшее количество богатств и выгод соответственно государственным интересам каждого из них». Англичане, к примеру, «подобрав под себя Кувейт», хотят «проложить через него путь» в центральные и северные земли Аравии, и взять весь этот район в «британские клещи»[447].