Жара в тот год, сообщают хронисты, стояла страшная. Колодца с водой в самом форте не было. Шейх Салим отдавал себе отчет в том, что долго осаду форта ему не выдержать. Вместе с тем хорошо осознавал и то, что чем дольше он удержит ихванов в Эль-Джахре и чем больший урон нанесет им, тем слабее они будут, когда двинуться на Эль-Кувейт.

Три раза в течение ночи 10 октября ихваны фанатично бросались на стены форта, но всякий раз, останавливаемые ураганным оружейным огнем защитников, откатывались назад[549]. Наступил рассвет. Все пространство вокруг форта, покрытое телами убитых и раненых, указывало на то, что силы ихванов изрядно подорваны.

Потери шейха Файсала ал-Давиша составили 800 человек убитыми и столько же тяжело раненными. В течение нескольких последующих дней, рассказывают историки, скончалось еще 500 человек из числа раненых[550]. Кувейтцы потеряли 200 человек.

Новости, докатившиеся до столицы, о героической обороне форта в Эль-Джахре, как набат тревоги подняли на защиту Эль-Кувейта все мужское население города, способное держать в руках оружие. Утром 11 октября шейх Ахмад ал-Джабир направил из Эль-Кувейта в Эль-Джахру, на подмогу шейху Салиму, летучий отряд, численностью 600 человек. Часть его добиралась туда морем, вдоль побережья, а другая — по суше. Цель отряда состояла в том, чтобы неожиданными набегами на противника с тыла и стремительным отходом в пустыню вносить в ряды ихванов сумятицу и неразбериху.

В то время как отряд, выдвинувшийся из Эль-Кувейта, добирался до Эль-Джахры, шейх Файсал ал-Давиш предложил шейху Салиму условия мира. Обсуждать их послал Ибн Сулаймана, известного среди ихванов ‘алима, знатока Ал-Кур’ана (Корана) и обычаев племен. Встретившись с шейхом Салимом, он призвал эмира Кувейта «очистить шейхство от грязи». Ввести в уделе Сабахов, и как можно скоро, запрет на табак, хмельные напитки и азартные игры. Шейх Салим отвечал, что все это — противно и ему самому.

Что людские пристрастия-пороки эти он не одобряет, и готов запретить их. Но только в общественных местах, на улицах и рынках. Ибо то, что происходит в домах жителей Кувейта, он контролировать не может, и не в праве.

По всему было видно, отмечает Х. Диксон, что ихваны пытались «сохранить лицо», достойно выпутаться из сложившейся ситуации, покачнувшейся не в их пользу. Шейх Салим тоже не преминул воспользоваться представившейся ему возможностью: потребовал, чтобы все имущество, награбленное у жителей Эль-Джахры, их домашний скот, лошади и верблюды, были возвращены, притом непременно. Полномочиями решать такого рода вопросы Ибн Сулайман, по его словам, не располагал. Заявив, что обо всем, что он услышал, ему надлежит доложить шейху Файсалу ал-Давишу, покинул форт и возвратился в лагерь ихванов[551].