Я останавливаюсь на тропе у нашего домика и считаю секунды, слушая далекие раскаты грома, глядя, как неоновая вспышка тускнеет, как снова воцаряется темнота. Все мое тело будто испускает вздох – облегчения и сожаления. Но по поводу какого купания? Я поднимаюсь по ступенькам в домик, зная ответ. И того, и другого. Обоих.

Питер все еще пребывает в глубоком удовлетворенном сне. Я снимаю крючок на слуховом окне и мягко опускаю его на место. Залезаю в кровать к Питеру, обнимаю его, прижимаюсь к нему, чувствуя привычное тепло его тела, слушая его успокаивающее дыхание, и жду, когда гроза наконец дойдет до нас с моря.

04:00

В четыре утра, когда поднимается ветер, меня будит дребезжащая на петлях дверь. Сосны снаружи легли почти горизонтально, их ветви гневно завывают. Я встаю с кровати и иду к двери. Пляжное полотенце улетело с веревки и приземлилось на крыше маминого домика. Птицы крутятся в грозовом небе, словно опавшие листья, беспомощно несомые ветром в неослабевающем круговом потоке. Корольки, зяблики, жаворонки – летящие по небу, но не по своей воле. Я смотрю на них в предутреннем свете, похожем на тот, что бывает во сне. В нескольких сантиметрах от сетки на двери бьется колибри с красным горлышком, сражается с воздухом, стрекоча переливающимися крыльями, которые хлопают так быстро, что кажутся невидимыми. Она летит задом наперед. Ее не толкает ветер: она сама намеренно, с лихорадочной решимостью пытается добраться до укрытия в ветвях цветущей белой клетры у нашего домика. Ее крылья на миниатюрных косточках рисуют цифру восемь – знак бесконечности.

Я зову Питера.

– Эй, проснись.

Он шевелится, но не просыпается.

– Питер, – зову я громче. – Вставай. Я хочу, чтобы ты это увидел.

Но он спит мертвым сном.

Я подхожу к кровати с его стороны и толкаю его.

– Что? – говорит он хриплым ото сна голосом. – Боже. Который час?

– Не знаю. Рано. Но просыпайся Ты должен это увидеть. Там какое-то безумие, настоящий водоворот из птиц.

– Еще ночь.

– Мне кажется, мы в глазу бури.

– Тогда не было бы никакого ветра, только затхлый воздух. Просто надвигается сильная гроза. Не о чем беспокоиться. Отвали и дай мне поспать, – мило ворчит он.

Как-то днем, спустя несколько лет после рождения Мэдди и Финна, когда наши жизни давно уже заиграли другую мелодию, мы с Джонасом гуляли по лесу и проходили мимо увитого жимолостью дуба. Возле него было штук сто колибри, пьющих цветочный нектар своими тонкими, как иглы, клювами.