Близость содержания устава Союза благоденствия («Зеленой книги») к масонской программе практической деятельности («распространение нравственности», просветительство, благотворительность) могла вызвать у одного из основателей Союза Муравьева потребность познакомить своего близкого товарища по масонской активности с уставом тайного общества и вовлечь друга в ряды участников. Таким образом, факт вступления, сообщенный самим Ланским, видится полностью достоверным.

Признание С. С. Ланского, которое следует отнести, вероятнее всего, к 1856–1858 гг., когда в начале царствования Александра II состоялась амнистия осужденных по делу 14 декабря, а участие в Союзе благоденствия, наряду с принадлежностью к масонским ложам, воспринималось ностальгически на фоне готовящегося освобождения крепостных крестьян, весьма характерно. Оно носит смягченный характер, поскольку указывает на недолгое пребывание Ланского в Союзе, «оправдывая» этот факт тем, что он вошел в тайное общество ради друга и затем убедил его выйти из организации.

Записки С. Г. Волконского содержат прямое указание на вступление в Союз благоденствия Бухновского и Александра Мартыновича Мейера. Они были приняты в Союз самим автором мемуаров в конце 1819 г.: «Я поехал в Одессу и там вступил на поприще пропаганды и принял в общество адъют[анта] Ланжерона Меера и путей сообщения офицера Бухновского, двух пылких юношей, но с которыми впоследствии не встречался и, к утешению моему, не выказанных в числе осужденных по нашему делу»[893]. Указание мемуариста, лично принявшего указанных офицеров в декабристский союз, наделено высокой степенью авторитетности.

Биографические данные Мейера установлены публикаторами записок Волконского Н. Ф. Караш и А. З. Тихантовской[894]. Фамилия Бухновского, по нашему мнению, – псевдоним, скрывший подлинное имя. На эту мысль наводит известное по ряду документальных указаний прозвище самого Волконского, распространенное среди его друзей и сослуживцев – «Бюхна» (см., например, письмо А. А. Закревского к П. Д. Киселеву: «Бюхну князь Петр (П. М. Волконский. – П. И.) хочет сделать шефом Кирасирского полка… Теперь Бюхна сбирается ехать за границу»[895]). Не использовал ли мемуарист свое, к моменту составления мемуаров уже забытое, прозвище для того, чтобы не афишировать принадлежность к тайному обществу, может быть, еще здравствующего лица, которое он, по каким-то причинам, скрыл за псевдонимом?[896] Отметим, что подследственные, и в первую очередь сам Волконский, не назвали обоих офицеров в ходе процесса.