Раскол в Русской Церкви
Раскол в Русской Церкви
Еще в середине XVI века на Стоглавом Соборе русскими иерархами был поднят вопрос об исправлении ошибок в богослужебных книгах. Тогда он так и не был решен, сначала из-за грозной опричнины, а затем из-за Смутного времени. Однако затруднения в деле книжных исправлений с течением времени все более и более возрастали. С развитием типографий ошибки из рукописей попадали в печатные книги, где каждое слово считалось уже неприкосновенным.
Первое время на Московском печатном дворе работа по исправлению ошибок велась без определенного плана. Правили и печатали книги, в которых была нужда, на которые был спрос. Некоторые просвещенные правщики предлагали брать за основу «книжной справы» книги греческие. Однако это вызывало бесконечные споры и разногласия в русской церковной среде. Греки подорвали свой прежний авторитет в глазах православной Руси еще в XV веке, когда на Ферраро-Флорентийском Соборе они заключили церковную унию с Римом. Вот как отвечает грекам один из русских книжных людей того времени: «Книги вам печатают в Венеции и в Англии, и еллинскому писанию ходите учиться в Рим, а наставники ваши оттуда приходят, – в больном стаде и здравая скотина окоростевеет, – так и ваши учителя приходят к вам из Рима все шелудивые, а вы их во всем слушаете. Еще скажу вам: что у вас было доброго, все к нам в Москву перешло!»
С воцарением Алексея Михайловича книжная справа приобрела характер церковной реформы. Вокруг царя образовался влиятельный кружок ревнителей церковного благочестия во главе с царским духовником. В этом кругу и был продуман и предложен план церковных преобразований, который стал воплощаться в жизнь при царской поддержке. В 1652 году на патриарший престол был избран один из активных членов этой группы – митрополит Новгородский Никон. Несмотря на то что новый патриарх был привлечен к уже начатому делу и посвящен в уже разработанные планы, именно с его именем связывают церковную реформу.
Став патриархом, Никон осуществлял преобразования уже без совета и участия своих друзей. «Егда поставили патриархом, так друзей не стал и на порог пускать!» – вспоминает один из бывших «ревнителей». Члены кружка встали в оппозицию к действиям патриарха, вызвав на себя его гнев. Многие из них были лишены сана и сосланы, а кто-то даже поплатился жизнью.
Для поддержки дальнейших реформ Никон решил обратиться к авторитету греков. Отыскав в соборном документе восточных патриархов слова о том, что Русская Церковь должна быть во всем согласной с Церковью Византийской, Никон объявил: «Я русский, сын русского, но моя вера – греческая. И если Восточная Церковь учит иначе, нам нужно отказаться от своих мнений и принять общее мнение Восточной Церкви». В деле достижения обрядового единства с другими Православными Церквами Никон просил совета у восточных иерархов. Первым отозвался Константинопольский патриарх Паисий: «Дорогой брат! Не следует думать, будто извращается наша православная вера, если кто-нибудь имеет чинопоследование, несколько отличающееся в вещах несущественных и не в членах веры. Различия же во внешних порядках не только терпимы, но исторически неизбежны». Однако не все мыслили так же мудро, как цареградский святитель. Патриархи Макарий Антиохийский и Гавриил Сербский, лично приехавшие в Москву на очередной церковный собор, не только торопили Никона с исправлениями всех обрядовых отличий в Русской Церкви, но и объявляли все старорусские чины ложными и еретическими.