Шиллеровский долг благодарности прошлому вскоре перестает играть какую бы то ни было роль в теориях модернизации, ибо они делают акцент на разрыве с прошлым и абсолютном начале. Ключевые понятия модерна (революция, инновация, индивидуальность) предполагают отказ от традиций и обрывают цепь. Модерн, говоря словами Слотердайка, берет на себя «бремя собственного начинания», он осуществляет чистку от унаследованного и привычного, создавая ситуацию «чистого листа» и предпочитая мыслительную фигуру беспредпосылочного начала. Почти двадцать лет назад Слотердайк выступил с лекцией «Поэтика начала». Он обратился в ней к немецкой истории и своему поколению. Он говорил о том, что старомодные представления о необходимости хранить верность традициям устарели, ибо сами эти традиции подверглись злоупотреблениям и порче. По утверждению Слотердайка, его поколение необратимо утратило доверие к истории и миру. В подобной ситуации остается лишь одна возможность: довести разрыв до предела во имя радикальной индивидуальности и независимости. Родившийся (как и я) в 1947 году, он следующим образом характеризует коллективное чувство своего поколения: «Кто родился немцем в середине этого века, тот выполз из лона своей национальной традиции, как уцелевший из разбомбленного дома». По словам Слотердайка, у его поколения полностью отсутствует уверенность в «надежной почве под ногами и придающем силы наследии за спиной. В странном онтологическом смысле мы все – дети плохих родителей, позади нас пропасть вместо генеалогического древа, которое существует у других; мы сознаем себя беженцами в отличие от других, кто вправе чувствовать себя на родине как у себя дома. Нечто совершенно неописуемое осталось после 1945 года у нас за спиной, на которой вытатуирован абсолютный ужас»[443].

От «отцовской литературы» к семейному роману

От «отцовской литературы» к семейному роману

Экзистенциальный опыт «шестидесятников» состоит в открытии, что они являются отпрысками «плохих родителей», что прошлое обмануло их, бросив на произвол судьбы. Практические реакции на этот опыт различны, но все они основываются на радикальном обрыве генеалогической цепи, в которую попадаешь по своему рождению. О таком обрыве свидетельствуют особенно произведения западногерманских авторов, избравших тот жанр, который пережил свой взлет в шестидесятых и семидесятых годах: «отцовская литература» (Väterliteratur). Речь в этих произведениях шла об отречении от биологических отцов и о поиске отцов духовных. В девяностых годах по мере удаления от мировой войны и Холокоста место «отцовской литературы» все больше занимали поколенческие и семейные романы, интерес к которым продолжается и в начале нового тысячелетия. Оба эти жанра тематически сфокусированы на фикциональном или автобиографическом «Я», которое ищет свою идентичность в рамках истории собственной семьи и немецкой истории. Однако формы поиска в обоих жанрах экстремально различны: если «отцовская литература» характеризовалась мотивами индивидуации и разрыва, а ее центральной темой служили конфликт и сведение счетов с отцами, то семейный роман формировался под знаком преемственности. В нем повествуется об интеграции собственного «Я» в развернутый семейный и исторический контекст.