Шюле высказывается и об отношении этого поколения к немецкой истории. В школе, констатирует он, «царила своего рода антигитлеровская просветительская одержимость, что вытесняло другие исторические события, неотъемлемо важные для образования и воспитания». «Поколению 85-го» была адресована педагогика Холокоста: «На уроках мы больше слышали о Гитлере и Третьем рейхе, чем о Каролингах, Цезаре, Древнем Риме, Наполеоне или Французской революции. <…> Таким образом, ни Гитлер, ни Холокост глубоко в наше сознание не проникли. Они доходили до сознания лишь во время поездки в Израиль. Они доходили до сознания при посещении Дахау» (94). Историческое сознание своего поколения Шюле характеризует так: «Нам представилась возможность избежать негативного самоопределения через историю, мы могли уже позитивно мыслить себя в настоящем. Прошлое не слишком интересует нас, ибо мемориальная культура оказалась оторванной от личных эмоций». Однако в то же время: «Гитлер, Аушвиц, Холокост являются неотъемлемым элементом нашего культурного и личного самосознания, они неустранимы из психологического фундамента нашей возрастной когорты» (108).
Не следует забывать и о восточных немцах этого поколения. Родившиеся также в семидесятых годах, они пережили падение Берлинской стены, но увидели его совершенно другими глазами. Социализированные в ГДР, эти молодые люди были экзистенциально затронуты воссоединением Германии. Для них не только открылись новые возможности – драматическим образом исчезли их собственные прошлое и история. Поэтому их поколение, как ни одно другое, скреплено воспоминаниями. Приведу фрагмент из романа Яны Симон: «„