В XVI в. фигу как оскорбительный жест (причем в адрес изображения) на страницах «Гаргантюа и Пантагрюэля» (в четвертой книге, вышедшей в 1552 г.) упомянул Франсуа Рабле (ум. 1553 г.). Он рассказал о том, как некогда свободный и процветавший, а теперь голый и нищий Остров папефигов (papefigues) попал под власть папоманов. Эти прозрачные прозвища отсылали к католикам-«папопоклонникам» и их врагам – протестантам, которые метафорически, а порой и буквально показывали римским понтификам кукиши[858].

«Однажды во время ежегодного праздника жезлов весельчаковые бургомистры, синдики и тучные раввины отправились на ближний остров Папоманию погулять и поглядеть на праздник. Один из них, увидев портрет папы (там был похвальный обычай выставлять его в праздничные дни на всеобщее погляденье, прикрепив на сей предмет к двум жезлам), показал ему фигу, а в Папомании знак тот почитался за прямое глумление и надругательство. Несколько дней спустя папоманы, пылая мщением, взялись за оружие, без всякого предупреждения вторглись на Остров весельчаков, разграбили его и разорили дотла и вырезали всех бородатых мужчин. Женщин и юнцов они, однако, пощадили – на тех же примерно условиях, какие император Фридрих Барбаросса некогда предъявил миланцам[859].

Во время отсутствия императора миланцы взбунтовались, выгнали из города его жену, императрицу, и для вящего ее посрамления посадили ее задом наперед на старого мула, носившего кличку Такор, т. е. спиной к морде мула, а лицом к крупу [это был один из традиционных методов унижения узурпаторов власти или нарушителей сексуальных норм, который применялся и в Византии, и на Западе. – М. М.[860] ]. По возвращении Фридрих усмирил и подавил мятеж, а благодаря его настойчивости и знаменитый мул Такор был вскоре разыскан. Тогда по повелению императора на торговой площади палач на виду и на глазах у бунтовщиков прикрепил к непотребному месту Такора фиговый листок и от имени императора провозгласил, что тем, кто желает избежать смертной казни, надлежит на виду у всех оторвать фиговый листок зубами, а потом без помощи рук водворить его на прежнее место. Буде же кто от сего уклонится, тех без промедления вешать и удавливать. Иным подобное искупление вины казалось постыдным и позорным, чувство стыда брало у них верх над страхом смерти, и таких вешали. У других страх смерти возобладал над стыдом. Эти, не моргнув глазом, отрывали фиговый листок, показывали его палачу (так что все это видели) да еще приговаривали: "Eссо lо fico" [ «Вот она, фига». – М. М.]. Ценою подобного же бесчестья остатки злосчастных, измученных весельчаков были избавлены и спасены от смерти. Но зато они сделались рабами и данниками врагов своих, и было им присвоено прозвание папефиги – за то, что они показали фигу папскому портрету»[861].