Он стал защищаться:

– В чем я виноват? Разве это не просто бизнес?

Эльке замотала головой:

– Где твоя человечность, где чувство собственного достоинства? И теперь ты собираешься разрушить и мою жизнь тоже? Я никогда не думала, что даже ты можешь так низко пасть. Я всегда хотела доложить о тебе, но теперь у меня есть к тебе предложение. Помоги нам с Майклом бежать во Францию или Англию, а когда мы окажемся в безопасном месте, я напишу сестре, расскажу, где спрятаны эти бумаги и попрошу их сжечь.

Он взволнованно смотрел на нее:

– Вывезти еврея невозможно.

– Наверняка у тебя есть друзья на контрольно-пропускных пунктах. Они знают тебя, чем ты занимаешься. Во время своей следующей поездки в Германию высади нас поближе к союзникам, спрячь нас в фургоне с картинами. И никто кроме Бога не узнает о твоих преступлениях.

* * *

Два дня спустя, на контрольно-пропускном пункте, считавшимся последним, произошло нечто необычное. До этого фургон останавливали, они слышали, как Гельмут быстро перекидывался куцыми фразами, и затем они ехали снова. Но на этот раз они услышали, как Гельмут открыл дверь, вышел и захлопнул ее за собой. Майкл различал приглушенный разговор снаружи фургона, но понял, о чем идет речь. Даже в темноте он видел напуганные глаза Эльке. Он потянулся к ней, взял за руку и сжал ее, произнеся губами: «Я тебя люблю».

Она кивнула, но они оба понимали, это недобрый знак. Внезапно задняя дверь фургона распахнулась. Яркий солнечный свет хлынул внутрь и почти ослепил их, в силуэтах людей они опознали немецких солдат с нацеленными на них винтовками.

– Выходите. Выходите, вы оба.

Ошеломленные, они выбрались из фургона, и Майкл, взглянув на Гельмута, сразу понял, что тот никогда не собирался дарить им свободу.

Неожиданно, Гельмут выпалил:

– Он еврей; вот этот, вот еврей! Он угрожал мне и заставил мою девушку спрятаться с ним внутри фургона, иначе он угрожал меня убить.

Глаза Гельмута обезумели от лжи, голос стал высоким и пронзительным. Майкл посмотрел на Эльке, в ее глазах читалась дикая смесь страха и возмущения.

Она повернулась к Гельмуту:

– Как ты смеешь, Гельмут? Как ты можешь быть таким жестоким?

Вдруг двое солдат схватили Майкла и грубо потащили его к зданию на контрольно-пропускном пункте, а другой солдат сжал руку Эльке.

– Она пойдет со мной, – крикнул Гельмут. – Она не виновата, это моя девушка! – жалко звучал его голос.

Даже объятая ужасом Эльке нашла слова и зло выговорила: