Если пойти по Краковскому Предместью, расположенному в сердце Варшавы, а затем свернуть налево, то увидишь в самом начале Старого Мяста, на пороге дома по улице Пивна, старую женщину, странную на вид старуху.

Керстен прощался с Варшавой. Стоя под яркими лучами солнца на мосту через магистраль «Восток — Запад», он глядел на бьющую ключом жизнь вновь возрожденного города.

Забельский стоял рядом, оба молчали. Обернувшись, они увидели голубей, кружащихся над Старым Мястом.

Эберхард Паниц. Исповедь. (Перевод И. Бойковской)

Эберхард Паниц.

Исповедь.

(Перевод И. Бойковской)

В один из февральских дней 1960 года почтальону села Ферхфельде, близ Люнебурга, пришлось доставлять по адресу письмо, обклеенное пестрыми иностранными марками. На конверте значилось: «Госпоже Хильде Доббертин. Бывший дом паромщика». От села до дома паромщика не более трех километров, но старый письмоносец тащился по заснеженным дорогам добрый час и рад был, когда очутился наконец под крышей убогой лачуги, где можно было немного отдохнуть. Не часто приходилось ему проделывать этот путь. Оно и понятно: казалось, никто на свете не помнит, что здесь, в этом жалком домишке, обитает женщина с сыном, который родился в первый месяц послевоенной весны и теперь, бледный, худой и жалкий на вид, начинал жить самостоятельной жизнью. С того самого дня, как Эльба стала пограничной рекой, никто уже не нуждался в Доббертинах, некогда переправлявших паром с одного берега на другой. Каждый месяц хозяйка домика отправлялась в Ферхфельде за крошечной вдовьей пенсией и каждую неделю ездила в Люнебург за надомной работой.

Были ли у нее другие средства существования? Никто этого не знал. И никого это не интересовало, да и мало кто вообще с ней заговаривал. Вот и почтальон тоже ничего не сказал, когда женщина, взяв конверт, пододвинула ему стул.

Прочитав с каменным лицом всего несколько строк, она спросила:

— Вы могли бы немного подождать? Я хочу с вами же отправить ответ.

Старик почтальон кивнул и при этом подумал: «Ясное дело, вести нерадостные».

Мальчик с изумлением смотрел на мать, как она, закрыв глаза, долгое время сидела перед чистым листком бумаги, а затем принялась что-то поспешно писать.

Протягивая почтальону письмо, она спросила:

— Скажите, можно за одну марку отправить письмо срочной почтой в Африку?

Не получив ответа, она вручила письмоносцу одну марку и еще пятьдесят пфеннигов, а тот, не поблагодарил и не простившись, тут же ушел.

Женщина снова осталась наедине с сыном.

— Это письмо от твоего отца, — сказала она немного погодя. — Из госпиталя, он инвалид. В апреле или мае его выпишут, и вот он спрашивает, примем ли мы его. Я ответила, что мы не желаем его видеть.