Обыкновенно она приводила в порядок чужие секреты в сумерках, обследуя весь запас, подсчитывая дневную выручку, посматривая в окно, не пришли ли припозднившиеся клиенты, болтая с прохожими, стараясь пропускать мимо ушей самые неприятные сплетни. Она перевернулась на спину и легла на воду, чувствуя, как тонкое белое платье запузырилось под подбородком, со всех сторон ее окружила вода. Она видела горы, куда когда-то водила Завьера на прогулки, останавливалась, чтобы показать ему обломки крабьего панциря и совокупляющихся желтых жуков. Он считал ее мудрой. И себе она тоже казалась мудрой. Но тогда она еще не знала, что лавандовые прожилки внутри панцирей — это тоже она или что она присутствовала в каждом мимолетном взмахе крылышек насекомых. Она ведь только что проникла сквозь твердый материал. Ингрид говорила, что такому легко научиться, и Анис просто не задумывалась о всей сложности этого действия. Она даже не была уверена, что когда-нибудь сможет так сделать — до сегодняшнего события. Она дернула ногой, сбрасывая опутавшие ее лодыжку водоросли. Соленая волна хлестнула по лицу, она захлебнулась и выплюнула воду, засмеялась, опять сплюнула, стала отфыркиваться и поплыла дальше. Казалось, она плыла в парфюмерном море. Спокойное всеприятие мира скоро ее покинет — Анис это чувствовала; ведь она по-прежнему была самым обычным человеком, не превратилась в черное пятнышко в пламени свечи. Но могла ли она продлить это ощущение, эту надежду, что все — хорошо? И что возможно все и даже больше? Даже притом что она не стала матерью и не знала, почему так вышло.

Она подставила лицо новой волне с белопенным гребнем и хихикнула в темнеющее небо. Ей казалось постыдным ощущать себя счастливой. Но она была счастлива.

27

27

Анис не оказалось дома, и Тан-Тан отправился в ее рабочее помещение. Иногда он ходил туда, зная, что ее там нет. Ему нравилось находиться среди ее вещей, разглядывать яркие стены комнаты и мягкие подушки; и представлять, как она насажена на него, как на вертел, и осыпает его горячими поцелуями. Особенно после того, как он плохо себя вел. А такое случалось, он был неидеален. Но свои обещания не нарушал. Папа ему говорил, что мужчина, не способный держать обещания, не стоит грязи на сандалиях, — и был прав.

Его жена, думал он, обладала необычайной способностью заставить мужчину позабыть, кто он и что он, втянуть его в состояние измененного сознания. До того, как они покончили с сексом, он после их утренних занятий любовью вплывал в здание фабрики точно во сне и приходил в себя только от окрика начальника. Не из-за этой ли самой сонливости у Анис рождались те диковинные водянистые недосущества, из-за которых она была так несчастна?