— Другого сына у тебя нет.

Он не виделся с Романзой несколько лет. Кроме того случая, когда тот бежал прочь: вдалеке, с толпой других таких же оборванцев, столпившихся словно стадо на водопое, подумал он.

— Берт, — сказал Лео, — он ждет.

Еще один мотылечек — и он словил кайф. Он закашлялся, вдохнув пыльцу с усиков. Голова поплыла. У Лео отвисла нижняя губа; одна ящерица превратилась в десять. Галлюцинации. Терпимо.

— Берт, дружище, ты его так давно не видел. А ты уже не молод, как раньше.

— Говоришь, неприкаянный под дверью моего дома?

— Это Заза…

Интиасар встал и расправил на груди рубаху. Пыльца мотылька, пятна рома. Надо переодеться. Пойду на конкурс, выберу победительницу, объявлю о проведении выборов разгоряченной толпе — и домой! От мотылька женщины покажутся еще красивее.

Сонтейн завтра выходит замуж. Просто. Делай свое дело!

— Передай ему, что я сказал: беги!

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказал. Скажи, чтобы бежал и нашел себе укромное местечко, где поспать. Скажи, чтобы ночь застигла его на дороге. И пусть ни на кого не смотрит.

Лео в нерешительности стоял, раскачиваясь взад-вперед.

— Ты…

— Что я сказал?

— А склад…

— Что я сказал, Лео?

За окнами над крышами кровавыми клубами поднимался розовый туман и окрашивал облака. Вид навел его на мысль, что он опять стал мальчиком и покупает ягодную газировку — два пакета по цене одного. Уличный продавец сока отрубает мачете от куска льда ледяные стружки, льет на них ягодный сироп, сам ест рубленый лед и кричит что-то девчонкам, а те откликаются в ответ:

— Как тебя зовут, продавец? Какой у тебя дар?

А в наши дни по дорогам слоняется слишком много неприкаянных. Сейчас самое лучшее — забить всех этих гнид. Покуда они не слишком расплодились.