Полузабытое деяние Магеллана убедительней чего-либо другого доказывает в веках, что идея, если гений ее окрыляет, превосходит своей мощью все стихии… и претворяет в действительность… недостижимую, казалось бы, мечту сотен поколений.

* * *

В этой части своего правдивого рассказа я хочу наконец-то перестать морочить голову фантомами путешествий в виртуальном пространстве, а пойти, как говорят, навстречу пожеланиям читателей и описать реальное путешествие в далекий и совершенно недоступный туристам край под названием Колыма. Может быть, мои старания не пройдут даром и кто-нибудь вместо того, чтобы толкаться на пляже южного курорта, захочет посетить этот край, бывший земным филиалом небесного ада на протяжении четверти века.

Помимо известных читателю обстоятельств и естественного чувства, названного классиком «нетерпением сердца», меня влекло на Колыму нереализованное по «техническим причинам» страстное желание совершить кругосветное путешествие. Конечно, подмена такового на комфортабельном лайнере поездкой на Колыму может быть воспринята как саркастическая насмешка над обществом развитого социализма. На это могу возразить «антисоветским злопыхателям», что расстояние от Ленинграда до Магадана столь огромно, что съездил туда и обратно — вот тебе и треть земного экватора. Из чего нетрудно уразуметь: с точки зрения расстояния три хождения на Колыму равны одному кругосветному путешествию. Так размышлял я теплой летней ночью по дороге в ленинградский аэропорт «Пулково», проявляя высшую степень толерантности к советской свободе, которая, как известно из классиков, есть «осознанная необходимость».

Когда от Аделины пришло письмо, я первым делом взглянул на обратный адрес и ужаснулся — Магаданская область. Мы тогда уже читали и Солженицына, и Шаламова; описанный ими кошмар колымских концлагерей еще не рассеялся во тьме неведения, накрывшей последующие жизнерадостные поколения. Я позвонил Иосифу Михайловичу и едва ли не потребовал немедленного свидания. Мы встретились на том же месте в Михайловском саду, где он сообщил мне об аресте Аделины, и я с ходу почти закричал: «Как вы могли допустить, что девушку отправили на Колыму?» Иосиф Михайлович, как всегда, был невозмутим, предложил мне присесть и успокоиться. Смысл его последующих разъяснений сводился к следующему. Отдаленность поселения от Ленинграда не имеет значения в данном случае. Значительно важнее два других фактора: бытовые условия поселения и перспектива скорейшего условно-досрочного освобождения. По условиям Колыма лучше, чем Архангельск или Коми. «Оставьте ваши представления о Колыме сталинских времен, почерпнутые из мемуаров бывших зэков. Там давно уже нет лагерей, все они ликвидированы лет двадцать назад», — убеждал он меня. Потом Иосиф Михайлович, не вдаваясь в непонятные мне детали, намекнул, что вызволить Аделину из Колымы ему будет легче, чем из любого другого места. Я поверил и понял, что меня ждет увлекательная поездка — Аделина очень просила приехать. Поначалу собирался оформить командировку на наш Камчатский полигон и по дороге заехать к ней в поселок где-то под Магаданом, но потом решил, что это перебор — под видом оплаченной государством командировки на секретный объект поехать к своей любовнице, отбывающей наказание за антисоветскую деятельность.