У другого нашего поэта всё сложилось иначе — Володя жив и относительно здоров в свои уже немолодые годы, но малоизвестен в поэтическом мире. Он публиковался, выступал со своими стихами и песнями по питерскому радио, но… без особого успеха. Говорят, что для публичного признания мало одного таланта, нужно еще оказаться в подходящее время в нужном месте — у Володи этого не получилось. У него случилось обратное — однажды он оказался в неурочное время в неподходящем месте. В тот поздний вечер он шел через пустырь к своему дому в новом районе на окраине города. Там на него напали бандиты, ограбили, избили… Самое страшное — они били его ногами по голове… Природе нелегко дается рождение таланта, но эта удивительная и редкая милость природы может быть легко уничтожена одним-единственным ударом грязного сапога выродка. Володя лежал в больнице с тяжелой черепно-мозговой травмой, потом вынужден был уволиться с работы — у него случались ужасные головные боли и припадки с потерей памяти. Ему приходилось содержать себя и несовершеннолетнего сына — на пенсию по инвалидности он едва сводил концы с концами. Если бы не помощь Иосифа Михайловича, то все его страдания могли трагически закончиться очень скоро. Этот воистину святой человек нанял для Володи за свой счет домработницу, потихоньку давал ей деньги на покупку продуктов, а главное — сам возил Володю по врачам и оплачивал все расходы по его лечению. Он буквально вытащил нашего друга из почти безнадежного состояния, заставил его самого бороться за свое выздоровление. Я иногда разговариваю с Иосифом Михайловичем по телефону; он оценивает теперешнее состояние Володи как удовлетворительное, передает ему мои приветы, но… «Поймите, Игорь Алексеевич, того блистательного Володи, которого вы знали, уже нет», — так ответил Иосиф Михайлович на просьбу соединить меня с этим человеком, который когда-то поразил меня своим ярким талантом на далекой Колыме.

Сэр Томас скончался в Нью-Йорке от инсульта — он не перенес перелета через океан. Мы с Витей и Томасом летели из Санкт-Петербурга в Нью-Йорк с двумя посадками — в Ирландии и Канаде. Ветеринар, с которым мы советовались по поводу Томаса, сказал, что, учитывая его преклонный возраст, этого делать не следует. Он даже пошутил: «Только закаленный в труде советский человек может вынести такое путешествие». Мы с Витей, конечно, не могли оставить Томаса. Банальные слова типа «он был членом нашей семьи» в данном случае лишь в слабой степени отражали ситуацию — мы с Витей хорошо помнили, что именно Томас создал нашу семью. Короче — мы взяли его с собой. На отрезке пути до Ирландии Томас провел в багажном отсеке — так распорядилось аэрофлотовское начальство. По-видимому, он не смог пережить подобное унижение, и тогда-то и начался болезненный процесс… После остановки в Ирландии Витя настоял, чтобы Томасу разрешили продолжить путь вместе с нами. «Иначе, — заявил он капитану, — я останусь с ним в Ирландии». Весь дальнейший полет Томас провел у Вити на коленях. Было видно, что ему плохо, он вел себя необычно, словно потеряв свое достойное спокойствие, нервно вздрагивал и вытягивал свою курносую головку при каждом резком звуке, а потом прижимался к Вите и зарывал мордочку под его руки. В Канаде Витя остался с Томасом в кабине, несмотря на требования стюардесс покинуть самолет. В Нью-Йорке Томасу стало совсем плохо, у него отнялись ноги, он стал ходить под себя… Мы с Витей были в ужасном состоянии. Нам была заказана гостиница в Нью-Джерси около моей будущей работы, но мы вынуждены были снять номер в Квинсе, неподалеку от аэропорта, чтобы как-то помочь Томасу. Увы, наши усилия были напрасны — в клинике после обследования сказали, что у него обширный инсульт, что ничем помочь не могут. На этом закончилась жизнь нашего с Витей лучшего друга. Его последний взгляд и открытый в попытке что-то сказать нам ротик я не могу забыть. Трогательно маленькую металлическую урну с прахом Томаса мы забрали с собой…