Пришли, однако, иные времена… Ленинград снова стал Санкт-Петербургом, и зыбкая, сюрреалистичная история города с этим странноватым названием продолжается… Основатель христианства и первый Римский папа Святой апостол Петр, именем которого назван город, вместе с апостолом Павлом запечатлен в названии Петропавловского собора — главной усыпальнице российского прошлого… А истинный основатель города, «простерши руку в вышине», по-прежнему и неизменно «Россию поднимает на дыбы» перед гигантским Исаакиевским собором, и туристы со всего мира толпятся вокруг «медноглавой громады»…

Мистика старого имперского Петербурга давно исчезла, но болезненно притягательная, фантастическая красота его колоннад, шпилей, куполов, садов, решеток, бесчисленных мостов и вод в граните отнюдь не померкла, а, напротив, предстала во всем блеске, усиленном иррациональной современной подсветкой. Туристы, приезжающие посмотреть на чудо петербургских дворцовых ансамблей и роскошных парков в сезон белых ночей не знают, однако, что истинный Петербург можно познать только осенью, на исходе листопада под мелким петербургским дождем, искажающим перспективу и превращающим городские пейзажи в живые расплывающиеся импрессионистские картины. Прекрасные, призрачные, трогательные и влекущие живые картины с загадочными женщинами — томящими, смутными видениями… Вот в наступающей темноте, под клочковатыми черными тучами, по пустынной огромной площади с подсвеченной, блистающей и распадающейся под дождем громадой Исаакиевского собора идет стройная молодая женщина под цветным зонтиком. Косые струи дождя отражают, размывают свет фонарей и причудливо расцвечивают ее фигуру… И внезапно ты понимаешь, что это идет Она — петербургская Незнакомка из поэмы Александра Блока, идет, как сто лет назад, в вечности — «и каждый вечер в час назначенный, иль это только снится мне». Да, да, конечно, — «дыша духами и туманами… всегда без спутников, одна…», всегда под этим бесконечным невским дождем…

* * *

В августе 1991 года мы с Ароном были на конференции по теории кодирования в курортном городе Гагра на берегу Черного моря. Оргкомитет конференции старался разбавить сухую математическую сущность этого мероприятия влажной субтропической экзотичностью места его проведения. Место здесь фантастически красивое — узкая полоска субтропического парка между горным хребтом и морем. Всё протекало замечательно, но рано утром 19 августа в номере гостиницы раздался звонок нашего доброго приятеля из местных грузин. «Включите телевизор», — сказал он. Я пытался отговориться — мол, мы еще не вполне проснулись и, вообще, зачем телевизор… Тогда наш друг сказал, что президент страны снят и власть в Москве захватила группировка во главе с вице-президентом. В созданный путчистами Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) вошли председатель Совета Министров, председатель КГБ, министр обороны и министр внутренних дел, а в Москву, Ленинград и другие крупные города страны вводятся войска. Больше никаких подробностей он не знал, и я немедленно включил телевизор. По всем каналам передавали заявление ГКЧП о введении в стране чрезвычайного положения. Ничтожный глава комитета с трясущимися руками сетовал на тлетворное влияние Запада — выезжающие за границу советские люди, дорвавшись до импортных шмоток, позорят советский общественный строй. Закрыть и не пущать! А потом по всем каналам стали передавать балет Чайковского «Лебединое озеро», но и без балета была ясна общая направленность путча. Мы с Ароном позвонили в местное отделение «Аэрофлота» с просьбой переоформить наши билеты в Ленинград на сегодняшний день, но билетов ни на сегодня, ни на ближайшие дни не было. Позвонили приятелю с просьбой помочь нам уехать. Он перезвонил через полчаса и сказал, что может достать два плацкартных билета на сегодняшний поезд Сухуми-Ленинград. Мы с Ароном переглянулись и согласились — оставаться здесь в создавшейся обстановке было невыносимо…