Иван Николаевич своевременно вышел из партии еще до августа 1991-го — прежний гарант неограниченных милостей природы становился обузой. Ваня раньше многих своих бывших партийных коллег уловил, куда ветер дует. При первых же подходящих дуновениях он приватизировал вверенный ему партией мясокомбинат в Оренбургской области, стал его директором-владельцем и преобразовал в крупнейшую в Предуралье процветающую фирму по производству мясных продуктов. Он женился второй раз, у него, по последним сведениям, трое детей. Вилла Ивана Николаевича на берегу впадающей в Волгу реки Самары, среди роскошного сада с бассейнами, фонтанами и павлинами, как рассказывают, напоминает дворец Гаруна аль-Рашида из «Сказок тысячи и одной ночи». Валентина Андреевна — как вы помните, первая жена Ивана Николаевича, воистину сотворившая его, — скончалась вскоре после описанных здесь событий. Она оказалась из тех творцов, кто не может жить без любви своего творения. Иван Николаевич, нужно отдать ему должное, установил на свои деньги огромный великолепный памятник Валентине Андреевне на ее могиле в Санкт-Петербурге. Рассказывают еще, что большой портрет Валентины Андреевны, написанный местным художником по фотографии, висит в гостиной Ваниного особняка… Удивительно и трогательно, что Ваня не забывает, кто придал ему, парнишке из глухой новгородской деревни, ускоряющий жизненный импульс в ложе Большого театра, обитой золотом и малиновым бархатом…

Валерий Гуревич с женой недолго жили в Израиле, а потом переехали в Америку. Там ему предложили работать в знаменитом Институте перспективных исследований в Принстоне — это было из тех предложений, от которых, как говорят, невозможно отказаться. Я не раз бывал в гостях у Гуревичей — у них в Принстоне двухэтажный дом в колониальном стиле с бассейном и большим садом на берегу живописного ручья. Приехав первый раз в Америку, я поспешил в Принстон, чтобы встретиться с Валерой и, конечно, посмотреть места, где работал Альберт Эйнштейн. Сообразуясь с российской традицией, я ожидал многочисленных памятных знаков на тему пребывания здесь великого ученого, но ничего подобного не нашел. Сопровождавший меня Валера только пожимал плечами и таинственно разводил руками по поводу моего недоумения. В конце концов он пригласил меня в свой кабинет на втором этаже исследовательского корпуса института. На дверях кабинета была табличка «Dr. Valery Gurevich». Прежде чем пригласить меня войти Dr. Valery Gurevich нарочито буднично сказал: «Кстати, Эйнштейн работал в следующей по коридору комнате». Я ринулся было туда, но Валера остановил меня: «Туда сейчас нельзя… Там работает профессор Смит». Действительно, на соседних дверях было крупно обозначено имя профессора, а под ним — маленькая бронзовая табличка «Здесь работал Альберт Эйнштейн». При таком соседстве Валерий прекрасно вписался в знаменитую принстонскую научную школу, издал монографию в области математической физики, решил какую-то вековую математическую проблему и получил Филдсовскую премию в размере чуть ли не миллиона долларов. Как-то я пошутил: «Природа милостива к тебе, Валера… Если бы тогда ВАК утвердил твою диссертацию, ты работал бы сейчас доктором технических наук в секретном НПО общего приборостроения без права выезда за границу. Воистину антисемитизм иногда оборачивается к вам, евреям, своей конструктивной стороной». Валера, помнится, ответил серьезно и пространно: «Знаешь, Игорь, та история сидела во мне много лет болезненной занозой. Когда я приехал сюда, то вскоре обратился за советом к одному известному математику с мировым именем и спросил его, могу ли я защитить здесь, в Принстоне, докторскую диссертацию. Знаешь, что он ответил? „Конечно, можете, но Вам это абсолютно не нужно, у Вас есть всем известные публикации, Вам не следует тратить время попусту, пусть Ваши аспиранты защищают диссертации“. Я только тогда расслабился и понял, какая это была у нас бессмысленная суета сует…» От местной суеты Валерия ограждает его жена Бэлла, она взяла на себя всю организацию их жизни — от содержания большого дома до встреч с друзьями и посещения филармонии. Эта энергичная женщина удивительно дополняет погруженного в математические абстракции непрактичного мужа. Для полной семейной гармонии им не хватает детей, и я не знаю, в чем причина этого; если они сами не говорят — значит, не следует расспрашивать…