– Этот карась с вас глаз не сводит, – сказал я.

– Необычное дело, – ответила она несколько рассеянно, с лукаво-меланхоличной улыбкой, которая о мужчине, с которым она живет, говорила куда больше, чем о всех рыбах в Тихом океане.

Я взглянул на нее и не удержался:

– Ну, мне-то откуда знать?

Она передернула плечами и, приняв мой выпад без обиды, продолжала флиртовать с рыбиной, которая вдруг разнервничалась.

– Ах ты ж, сбежал, – сказала она, прикинувшись обескураженной. Потом посмотрела на меня, точно ища подтверждения, что действительно произошло нечто очень неприятное, ей не привиделось. Пальцы все лежали на стекле. Она ушла в свои мысли.

Будь это Клара, я посочувствовал бы от всей души, поцеловал бы ее – в ее печали было нечто несказанно трогательное.

– Можно вам иногда звонить? – спросил я.

– Конечно, – ответила она, не отводя глаз от аквариума. Может, просто не разобрала слов.

– В смысле – можно вам звонить?

– Конечно, – повторила она с той же рассеянностью, всем видом показывая, что рыбы для нее важнее, а кроме того: «Я вас и с первого раза услышала».

Номер ее запомнить оказалось проще простого. Все произошло в течение десяти секунд.

– Еще что-нибудь хотите поискать?

Я покачал головой и решил, что куплю две штуки с поворотными механизмами. Владелец магазина велел сыну упаковать их покрасивее.

– По одной заворачивай, Никил, не вместе – не вместе, я сказал.

Меня душил смех, я едва сдерживал дрожание губ. Она, видимо, решила, что я радостно улыбаюсь, предчувствуя, как мальчишки обрадуются подаркам.

– Представьте себя на их месте, когда вы войдете в дверь с двумя такими коробищами, – сказала она.

Я попытался – тут же вспомнилось детство. К родителям в гостиную входит незнакомый человек с коробкой, через несколько дней после Рождества. Я не уверен, что подарок – для меня, поэтому пытаюсь скрыть возбуждение, для чего убегаю в спальню. Незнакомец ошибочно принимает это за отсутствие интереса или, хуже того, за избалованность. Я ждал, что он станет выманивать меня из спальни, он же ждал интереса и благодарности. Когда, не сдержавшись, я спрашиваю у кого-то, мой ли это подарок, мне говорят: «Может быть», вот только гость уже ушел и унес коробку.

– Наверное, за это мы так любим Рождество. За возвращение в детство, – произнес я наконец.

– А это приятно? – спросила она.