«И что, кстати, за фокусы с исчезновением?» – спросила Рейчел, продолжая выкладывать еду на большое блюдо. Вошла Джулия. «Спроси его». – «О чем спросить?» – «Спроси, где он пропадал всю неделю и почему не отвечает на звонки».

Я решил рассказать Рейчел про Лорен, чтобы промолчать про Клару. Правда, на середине рассказа она велела следовать за собой в гостиную, а там начать все сначала. «Всем рассказать? И тем, с кем я не знаком?» – «Разумеется, им – особенно». Я знал: так меня наказывали за отказ дать слово, что я буду вежлив с Форшемами. «Так тебе и надо за трюки с исчезновением», – сказала Рейчел. Мне понравилось, как она меня честит.

Они выслушали историю про игрушечный магазин, посмеялись, когда я передразнил индийца: «поворотный механизм».

– Вот прямо так – только потому, как именно она постучала по аквариуму? – спросил кто-то.

Она постучала двумя пальцами, средним и указательным, по очереди. Мне захотелось ее поцеловать.

Рейчел раскладывала торт по тарелкам. Попросила меня принести два больших кофейника с эспрессо. В центре комнаты стояло огромное стеклянное блюдо, на нем лежал неразрезанный круг трясучего желе для детей. Стоило кому-то сделать шаг, он вздрагивал.

– Чего там про аквариум? – осведомилась жена-Форшем.

– Он с девушкой познакомился.

– С какой девушкой он познакомился и в каком аквариуме? – осведомился Форшем-муж.

– А когда ты собираешься ей звонить? – встрял кто-то.

– Около трех.

– Посодействовать?

– Спасибо, не надо.

– А послушать можно? Мы тихо, честное слово!

Мне нравились эти поддразнивания.

Джулия принесла мне тарелку с остатками всяких угощений. Гита, индианка, потребовала, чтобы я взял добавки бирьяни. На ней было сари, под ним – джинсы. Муж ее увлеченно рассказывал их пятилетнему сыну про октавы на пианино. Я сел на пуфик, поставил квадратную тарелку на колени и, прислонившись спиной к огромному телевизору, принялся за еду. Кто-то принес мне бокал красного вина. Держи, сказала Рейчел, бросив мне сложенную льняную салфетку. Это было здорово.

Кто-то из гостей заговорил про ретроспективу Ромера – совсем рядом, по соседству. Сегодня последний день. Я подчеркнуто промолчал, потому что знал: стоит мне упомянуть Ромера, и я выложу всё про наши с Кларой вечера. Поначалу они ничего не заподозрят, но довольно скоро разберутся, что к чему, на меня посыплются вопросы, а своей уклончивостью я себя только выдам. Уж они не отвяжутся. Именно так все и вышло, когда Джулия припомнила, что я ведь люблю Ромера, верно? Да, ответил я, таращась в тарелку. А на этой неделе ходил в кино? Да. И какие из фильмов я видел? Ответить «все» я не успел – Форшем мужского пола объявил, что однажды посмотрел один фильм Ромера и до сих пор не может понять, чему все так радуются. Он не всем нравится, пояснила Джулия, внезапно вспомнив, что несколько лет назад мы на один фильм ходили вместе. Я попытался сменить тему. Форшем женского пола полагала, что есть нечто болезненное и извращенное в желании потрогать коленку малолетки. Муж ее от души согласился: «Коленка ему нравится больше женщины, которой она принадлежит. Фетишист!» «Вот и я о том же, – откликнулась жена. – Фетишист». Джулия отмахнулась от этого замечания и велела сыну Форшемов не лапать желе, если только он не собирается его съесть – а для этого нужно попросить. На кухне она уже охарактеризовала его как самого гнусного ребенка на свете. «Ты чего мне не сказал? – спросила она, повернувшись ко мне после второго угрожающего взгляда на ребенка. – Вместе бы сходили». «Я в последний момент собрался», – промямлил я. А сегодня я пойду? Вряд ли, ответил я, изумившись, что вру одной из лучших своих подруг без малейших зазрений совести. «А ты бы Лорен пригласил».