Рейчел вышла из кухни, поцеловала меня. Ее сестра сказала, что положит мне всего понемногу. Друзья-индийцы принесли рагу – пальчики оближешь, и еще много осталось.

Этот дом я называл «Эрмитажем» – было в нем что-то очень славное и здоровое, хотя невозможно было понять, кто здесь живет, а кто нет, кто остается ночевать, а кто просто забежал ненадолго. Всегда навалом еды, новые друзья, дети, кошки-собаки, смех, взаимное расположение, беседы. Какое облегчение – добраться до этого пристанища, снова увидеть всех, – можно подумать, я зашел к приболевшему другу или заглянул что-то забрать, взять книгу, вспомнить прошлое, возобновить отношения.

Мне случается проезжать мимо в такси без остановки. Я лишь заглядываю в большое окно столовой – убедиться, что все в порядке. Кто-то всегда что-то тащит из кухни, у стола всегда сидят люди, добрые друзья. Однажды, проезжая, я даже заметил две бутылки белого вина, которые они оставили снаружи охлаждаться. Этому их научил я, а меня – мой отец. Кончилось тем, что бутылки стащили, и тогда Рейчел решила, что сойдет и холодильник.

Я, как всегда, прошел прямо в кухню. Тут укромнее, можно успеть приспособиться, попривыкнуть к лицам, которых давно не видел. Я нашел здоровенный французский огурец и тут же засунул в карман брюк. «Если ходить с таким здоровущим по улицам, можно и в тюрьму загреметь», – объявила Рейчел. «Это он еще в спокойном состоянии», – заметил я, и все, кто был в кухне, прыснули. Тут кто-то влетел снаружи: «Они опять скандалят!» «Им нужно развестись, – порешила Рейчел, – козлы они». «Кто это козел?» – поинтересовалась ее сестра. «Я, – заявил мужик, который до этого скандалил с женой, а теперь приперся на кухню за стаканом воды. – Я – козел, козел – это я. Я. Это. Козел. Во, видели? – Он бухнул головой в стену. – Настоящий козлина».

Жена его, не удержавшись, тоже пришла на кухню.

– От вас он, по крайней мере, этого не скрывает.

– Чего? – спросил он.

– Что ты козел!

– Какие вы зануды, – вмешался бывший муж Рейчел, занятый тем, что готовил для всех ужин. – Давайте хотя бы сделаем вид, что мы тут все друзья. Завтра же Новый год, мать его через забор!

Рейчел на кухне резала принесенный мною фруктовый торт. Когда кухня опустела, она повернулась ко мне. «И, пожалуйста, с Форшемами повежливее», – предупредила она. В голосе звучал упрек. «Я вообще вежливый». – «Да, но я же знаю: ты скажешь какую-нибудь гадость, пусть и ненамеренно: передразнишь их, посмеешься над их ребенком – чего еще от тебя ждать». Клара стала бы меня подзуживать: давай-давай. Форшемы всегда заходили по воскресеньям. Я их называл Матримониалами или Объединенным фронтом супружеского счастья. Она играла в плохого полицейского, он – в суперполицейского. Она всегда права, он – само совершенство.