– И что там было в кинотеатре?

– Если не считать, что я сидела в темноте одна и все извращенцы только и ждали случая наброситься на одинокую невинную девушку, – ничего. Даже служитель на меня окрысился.

– Наказали его?

– Кого? Служителя? Или Оскара?

– Оскара, – повторила Рейчел, не выделив ни один из гласных звуков ударением.

Она сморщилась, произнеся мое прозвище впервые, попыталась скрыть свое колебание. Она пробовала некое очень странное блюдо, но не хотела признаваться, что в жизни про него не слышала и не станет глотать, не убедившись, что оно съедобное. «Оскар», – повторила она, как будто обнаружив очередную мою забавную маску, нового меня, которого пока с неохотой впускает в свой мир, про которого позднее наверняка станут судачить все ее гости – понятное дело, за моей спиной. У меня в результате возникло чувство, что эта новая моя личина, которую Клара создала в день нашей поездки вдоль Гудзона, является частью меня не более, чем новенькие ботинки, в которых я расхаживал целую неделю в надежде убедить всех в том, что они давно часть моего гардероба, вот только для Рейчел с них все еще не содрана бирка – и не сдерешь, пока те, кто знает меня достаточно хорошо, не придут к выводу, что они подходят настоящему мне.

– Так вы его простили?

– Хотела устроить ему расплату, но я плохо умею заставлять мужчин платить по счетам.

Это явно не та Клара, которую я знаю. Она что, пытается продемонстрировать солидарность с Рейчел, из разряда «мы против них», или это такая окольная попытка пресечь попытки Рейчел подразнить меня новым прозвищем?

– На самом деле, – продолжала она, – мы помирились. Ему хватило ума позвонить вчера ночью.

Я знал, что думает Рейчел. Что мы этой ночью переспали.

Мне пришло в голову, что Клара прекрасно понимает, как это восприняла Рейчел, и, чтобы не открывать ей глаза, она напомнила Орле, что им нужно доделать покупки, встала, надела пальто и, прощаясь со всеми, наклонилась и приникла ко мне влажным твердым поцелуем, запустив мне в рот язык.

– Bis bald[39].

Если и мог какой наш физический контакт оказаться совсем малозначительным, так вот. Мы уже перешли на стадию привычных прикосновений? Или тем самым она мне напоминала, что после вчерашней ночи все люки открыты? А может, этот жест предназначался не мне, а Рейчел? Или то было лишь повторение поцелуя с Инки?

Через некоторое время Рейчел начала надевать сыну варежки, а еще она хотела замотать ему шею шарфом. Мальчик сопротивлялся, в итоге она сдалась.

– Увидим мы тебя вечером, Оскар?

– Возможно, – сказал я, проигнорировав, как лукаво взмыл ее голос на моем прозвище.