Если сейчас позвонить Кларе, можно предложить пойти за продуктами с ними вместе. Я так и вижу нас всех троих в забитом покупателями магазине. Смех. Смех. «Яйца, – так и вижу, как она это произносит, – завтра на утро нужны яйца».

Я был на седьмом небе.

Боюсь только, дорого ты за это заплатишь.

Добравшись в середине дня до дому, я решил немного поспать. Или тем самым я хотел начать заново этот крайне удачный день, пережить его еще раз? Или меня манили чистые наглаженные простыни – хрусткие, плотно натянутые, слегка подкрахмаленные, как раз как я люблю? Или манило полуденное солнце, котом свернувшееся на кровати – где, я знал, я сейчас задремлю под звуки музыки?

Я пообещал позвонить ей через несколько часов, и теперь мне больше всего хотелось приголубить самые смутные мысли о ней, забрать их с собой в постель – так забираешь желание, подозревая, что оно никогда не сбудется, и все же, как только закроешь глаза, начинаешь освобождать от шелухи его тельце, слой за слоем, лист за листом, как будто надежда – это артишок, сердцевина которого спрятана так глубоко, что можно позволить себе неспешность, тихий шаг, шаг назад, в сторону, бесконечность.

Если нам не суждено стать любовниками, или друзьями, или просто приятельствовать – что ж, можно избыть во сне и это. В тогдашнем настроении плевать я хотел, что мне могут сделать больно, как хотел плевать и на то, что ей будет больно. Забраться в постель, свернуться калачиком, подумать, что она рядом, тела наши льнут друг к другу, ластятся, как две половинки Венеции, пространство между нами мы назовем Гранд-Канале, а пешеходный мостик – моим Риальто. Моим вороном. Моим Гвидо. Моим Лохинваром. Моим Финнеганом. Моим Фортинбрасом.

Почему ты не пришла на ужин?

Потому что услышала обиду в твоем голосе.

А чего ничего не сказала?

Знала, что ты сердишься и опять станешь прибегать к околичностям.

Каким околичностям?

Да вот таким, как сейчас.

Можно я тогда тебе кое-что скажу?

А ты не думаешь, что я уже и так знаю, не думаешь, что я знаю?

Ах, Клара, Клара, Клара.

Проснулся я ближе к шести. Три пропущенных звонка на автоответчике – дважды трубку повесили, один раз звонила Клара. Неужели я спал так крепко, что не услышал ни гудков, ни ее голоса, когда включилась запись? Я прослушал сообщение – по непонятным причинам, вздорное, усталое. «Хоть бы трубку снял!» Проверил мобильник. Никто не звонил. «Я повсюду звонила. Подумать только – убить столько времени на поиски этого жалкого, жалкого типа». Я почувствовал в груди онемение, подступающую тошноту. Неужели я настолько беззащитен? Вся радость разом вытекла после единственного сообщения на телефоне?