— Послушайте, — сказала Анджали, когда они остались вдвоем. — Если я скажу, что не знала про взятку судье, пока вы мне не сказали, это вас успокоит? Я думала, у них нет денег.
Смита покачала головой.
— Простите, что сорвалась. Не могу даже представить, каково это — заниматься тем, чем вы занимаетесь.
В глазах Анджали блеснули слезы.
— Нет, не можете, — ответила она. — Иногда я так ненавижу свою работу, что хочется все бросить. Переехать в Америку, заняться корпоративным правом. Но потом попадается дело вроде этого, и я берусь за него и надеюсь, что кто-то вроде нее выиграет.
Она взглянула на часы.
— Пора возвращаться. Правосудие — редкая птица в наших краях, но как знать, может, именно сегодня она решит почтить нас своим присутствием.
Все звуки казались далекими и приглушенными, словно Смита очутилась в глубине тоннеля и голоса долетали до нее издалека. Она слышала лишь рев в ушах, в котором тонули человеческие голоса.
Рев начался, когда она услышала одно-единственное слово:
— Невиновны.
Судья говорил что-то еще; его невыразительное лицо в очках оставалось бесстрастным, но слова не складывались во внятные фразы; он словно произносил их в неправильном порядке. Смита услышала крики, возгласы ликования, но обернуться не хватило сил. Слово «
«Правосудие».
Какое красивое слово.
Какое редкое.
Наконец судья замолчал, и из темного тоннеля Смиту выбросило на слепящий дневной свет реального мира. Она увидела Мину, согнувшуюся пополам от горя. Анджали с перекошенным от гнева, отвращения и разочарования лицом. Мохана, который стоял, разинув рот, точно и его мир вдруг потерял точку опоры.
Позади раздались крики. Кричали братья Мины и несколько мужчин, которые пришли с ними. Они скандировали какие-то слова. Анджали раньше Смиты узнала их и тихо выругалась. Потом их расслышала и Смита: «Джай Хинд, Джай Хинд».
— Ваша честь! — воскликнула Анджали. — Это недопустимо. Ответчики должны…