«Новое русское слово» (Нью-Йорк), 8 июля 1959, № 16911, с. 2

Кто убийца?

Кто убийца?

Буржуазная и респектабельная протестантская Женева, дышащая комфортом и благополучием, искоса и свысока поглядывающая на соседнюю Францию, не имеющую ее чопорных добродетелей, что-то слишком часто становится за последнее время ареной кровавых и загадочных драм. Положим, когда Борис Борицкий убил в Женеве своего зятя Жана Галлана, что было иностранное преступление, ввезенное в мирную Швейцарию из Франции. Но дело знаменитого адвоката Жакку, находящегося сейчас под следствием за убийство старика Шарля Цумбаха, отца своего соперника в сомнительной любовной авантюре, было уже скандалом чисто женевским, и притом, – в самом привилегированном и почтенном классе местных граждан. Потом совсем недавно разыгралась история с Жозеттой Бауэр, принявшей участие в убийстве собственного отца, миллионера, крупного промышленника…

А теперь к тому прибавляется еще новая, жуткая и непонятная драма. Как зовут виновного, мы еще не знаем. Но жертву звали Николя д’Эспин, и было ей неполных два года отроду. Мальчик был убит у себя в постели, страшным ударом какого-то тяжелого орудия по затылку – причем орудие это было обернуто во что-то мягкое, чтобы не оставить наружных следов.

Дело происходило вечером, на вилле Гран Саконнэ, принадлежащей дедушке бедного Николя, профессору Раймонду Саразену, который и обнаружил первым случившееся, поднявшись в полночь в комнату ребенка на втором этаже, чтобы поглядеть, как он спит. Это был час, когда ушли гости, которых до того хозяева занимали внизу на первом этаже. Но эти гости, торговец картинами Жеральд Краммер и его жена, не могли совершить преступление, ибо ни на минуту не оставляли салона.

Кто же? В первую очередь, отец малыша, Пьер д’Эспин. Он дважды выходил из салона, в половине десятого и в половине одиннадцатого. В первый раз он специально пошел посмотреть, всё ли в порядке с ребенком; во второй он сначала спустился в погреб и отыскал там картину, которую хотел показать Краммеру; затем после совета этого последнего не оставлять ее в погребе, он поднялся опять во второй этаж, поставил там картину в своей комнате, снова зашел бросить взгляд на Николя, который в это время, по его рассказу, спал безмятежным сном, и вернулся в салон.

Итак, у Пьера д’Эспина была полная возможность убить сына. Но во имя каких соображений? Этот молодой человек тридцати одного года, управляющий делами одной коммерческой компании, по всем отзывам искренне любил сына. На фотографиях у д’Эспина симпатичное, почти мальчишеское лицо, которому придают серьезность лишь большие роговые очки. Он – сын известного пастора, председателя Совета Протестантских Церквей Швейцарии, несколько лет провел в Америке, отбывая стаж в одном из больших банков.