Лиля улыбнулась, лукаво и весело.
— Никуда. Я бы не употребляла это умение с близкими людьми. Так что случилось, Кенет?
— Серьезная беда, Лилиан. Или не беда... не знаю. Как вы думаете, можно ли нарушать тайну исповеди?
— Полагаю, нет? — Лиля подумала пару минут, посмотрела на Кенета. — Вы узнали о совершенном преступлении? Или о том, которое можете предотвратить?
— Вы чудовище, Лилиан.
— Нет. Я просто предусматриваю все, Кенет... Итак? Я угадала?
— Да, Лилиан.
— Это было — или будет?
— Полагаю, что и было, и будет. Ибо безнаказанность толкут на очередные преступления...
Лиля покачала головой.
— Кенет... почему вы не думаете о самом простом выходе?
— Каком?
— Исповедуйтесь мне.
— Это казуистика, Лилиан. Я не могу так поступить, вы же знаете...
Лиля знала.
— Тогда я сейчас выйду. А вы просто расскажите о своей беде, да хоть бы и этой вазе.
— Лилиан, мы взрослые люди. И если я решу нарушить обеты, я сделаю это сознательно. А не как в детских сказках — залезь в железную печку, да и поплачься там. А король-то снаружи подслушивает, — припомнил патер Лилиан сказки, которые она щедро рассказывала и Мири, и Марку.
Лиля коснулась висков. Помассировала их пару минут.