А.С.Канарский обращает внимание на непосредственность чувств. Он настаивает на марксовой мысли о том, что чувствующий человек — это живой практический человек, утверждающийся в своей целостности, для которого и он сам, и предмет его чувств есть практика — непосредственная преобразующая деятельность. Канарский [3], Ильенков [2], [1], Лифшиц [4] также специально подчеркивали, что это действующий человек, это не абстрактный «человек вообще» и уж, тем более, не абстрактно-средний человек, а человек во всем проявлении исторически развитой культуры в ее социально дифференцированном выражении. Лицо этого человека, по емкому выражению скульптора В.Мухиной, — это лицо эпохи. И собственно непосредственность чувств определялась Канарским как процесс утверждения человека в его целостности через отдельный чувственный акт.

В связи с этим имеется основание говорить о разумности чувств и чувственности разума. Если рассматривать практику как деятельность общества как целостного субъекта, то становится очевидно, что чувства разумны, а разум чувственен. Причем, чувства, в отличие от ощущений, разумны даже там, где разумность отрицает рассудочность, оторванную от чувств, там, где они выступают в превращенно-фантастической форме, которая от этого не перестает быть формой истинности (как пели в детской песенке: «Не бойся сказки, бойся лжи, а сказка, сказка не обманет»). Чувства разумны как момент все той же непосредственности отношения человека к человеку — или непосредственно, или через внешний предмет (процесс), который тоже является, по сути, человеком — очеловеченной природой или овеществленным в природе человеком. В чувственном акте они непосредственны, то есть не могут быть средством, а только целью, в которой утверждается целостность человека.

Чувства в этой деятельности могут постольку выступать в качестве «теоретиков», поскольку сами являются практиками, и эта их саморазличенность на «практиков» и «теоретиков» имеет смысл только в рамках их собственного бытия как бытия человека по отношению к самому себе. Деятельность и есть то, в чем возможно бытие идеального, а также не просто его саморазличение, но и саморазорванность, вместе с многообразием способов опосредования идеального, по отношению как к самому себе в различных формах общественного сознания, так и к тому, что отчуждено от него в системе общественных отношений.

Современная материалистическая эстетика исходит из точки зрения деятельности, описанной выше в общих чертах. Она хорошо усвоила «урок Фейербаха»: «Фейербах исходит из факта религиозного самоотчуждения, из удвоения мира на религиозный, воображаемый мир, и действительный мир. И он занят тем, что сводит религиозный мир к его земной основе. Он не замечает, что после выполнения этой работы главное-то остается еще не сделанным. А именно, то обстоятельство, что земная основа отделяет себя от самой себя и переносит себя в облака как некое самостоятельное царство, может быть объяснено только саморазорванностью и самопротиворечивостью этой земной основы. Следовательно, последняя, во-первых, сама должна быть понята в своем противоречии, а затем практически революционизирована путем устранения этого противоречия» [5].