Всё это чушь. Главное – масштаб личности.

Мне вдруг показалось, что masshtab lichnosti относится к тем же загадочным непереводимым словам – культурным маркерам, что и китайское tao или маорийское hau. В общем, poshlost’, byt, intelligentsia, meshchanstvo.

Иногда кажется: там, где важнейшим качеством человека вдруг оказывается не то, сколь он хорош в частной и общественной жизни и в труде (писатель он или мастеровой[5]), – а его masshtab lichnosti – то рядом тут же появляются knout, ukaze, pogrom.

* * *

Еще о масштабах. София Парнок пересказывает свои разговоры с Ахматовой.

«Ахматова рассказала один необыкновенный случай. В 1918 г., когда Ахматова и Шилейко жили в Москве (время их романа), из Петербурга приехал Мандельштам с печальным известием. Он рассказал, что Гумилев арестован и ему грозит расстрел, надо использовать все связи и что-нибудь придумать. Шилейко, страшно обеспокоенный, отправился в Петроград. Мандельштам, под предлогом каких-то важных действий, не преминул взять у Шилейко денег (что впоследствии и оказалось главной причиной этой истории), которые тот без разговоров дал. Каково же было удивление Шилейко, когда он <в Петрограде>, после разговора с какими-то коммунистами и не добившись у них ничего, вдруг встретил Гумилева невредимым на улице» (Лев Горнунг, «Свидетель терпеливый…»: дневники, мемуары. М., АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. С. 71. Запись от 5 января 1924 г.).

Если коротко:

Мандельштам выманил у Шилейко деньги «на освобождение Гумилева», который якобы арестован, что было враньем, которое обнаружилось буквально назавтра.

В примечаниях сказано, что София Парнок не любила Мандельштама; возможно, этот эпизод она нарочно рассказала в гротескном виде.

Возможно. Важно лишь понять, что поэтический гений Мандельштама не имеет никакого отношения ко всему вышесказанному.

29 января 2020

29 января 2020

Читаю дневники Давида Самойлова. Многие мои знакомые ругают и мемуариста, и даже публикатора. Дескать, зачем копаться в подвалах души желчного и недоброго человека?