Глава 18 Две тысячи пятый

Глава 18

Две тысячи пятый

– Лекс эст квод популюс юбэт атквэ конституит[23], – звучал из среднего ряда монотонный голос.

На последней паре читали «Об источниках римского права». За сегодняшний день Тагерт разбирал этот текст в четвертый раз, а за все время работы, пожалуй, в пятисотый или тысячный. Сюрпризов никто не ждал. Тем более многие студенты заранее добывали готовый перевод вместе с разбором. Преподавателей такие вещи раздражают, но что с этим поделаешь?

К четвертой паре группа приходила уставшей, и в маленькой аудитории было довольно тихо. Выслушав два-три предложения, Сергей Генрихович обвел студентов насмешливым взглядом и произнес:

– А что это вы читаете текст, точно платежную ведомость? Это вам что, жировка?

– Не понял, – сказал Вадим Корепанов. – А как надо?

– Поживее. С чувством. Кто следующий?

В разных частях аудитории поднялись руки. «Пожалуйста, Яна Виничук».

– Можно с места?

– Можно. Но в карьер.

– В смысле?

– Давайте, давайте, давайте!

Девушка с гладким монолитом каре принялась старательно читать.

– Яна Владимировна, вы объявление в аэропорту делаете?

– Да какая разница? – дерзко отвечала студентка. – Главное, без ошибок.

Разумеется, выразительность чтения не имела ни малейшего значения, и уже этого диалога было достаточно, чтобы вывести группу из полусна. Вверх тянулись полтора десятка рук, больше половины группы приготовились принять вызов. Не глядя, Тагерт указал в дальний угол. Поднялась Алевтина Угланова. Учебник остался лежать на парте. «Можно сидя», – разрешил латинист. Угланова взяла в руки учебник, заглянула и вновь положила на стол, продолжая стоять и молчать. Тагерт собирался уже спросить, чем объясняется столь продолжительная пауза, но тут Алевтина тихо заговорила грудным голосом:

– Плебс аутем а популо эо дистат…

Голос ее окреп и теперь поднимался все выше, звучал все напряженнее, словно речь шла не о юридических определениях, а о семейной трагедии или несчастной любви: