Вдруг всплыл в памяти обрывок недавнего разговора. Кто сказал, что Алевтина Угланова поступала во ВГИК? Может, сама и сказала? Тагерт знал, что в университете немало мальчиков и девочек, поступавших в театральные и кинематографические вузы, мечтавших об актерской карьере, но то ли не поступивших, то ли переброшенных в ГФЮУ по воле здравомыслящих родителей. Родители знали, что жизнь адвоката или коммерческого директора средней руки куда благополучнее и безопаснее жизни невыдающегося актера. А может, даже выдающегося. Родители понимали, но подчинившиеся дети продолжали в мыслях и снах двигаться по иной стезе. И эта запретная стезя то и дело подавала знаки, напоминая о себе, а еще о том, какими могли бы стать они, если бы не отказались от мечты.

Всякий раз, просматривая любимый фильм, та же Алевтина, наверное, думала, как она бы могла сыграть роль героини. Или идя в театр… Театр? Да, театр! Что если устроить в университете театр и набрать туда самых одаренных артистов, которые вынуждены были отказаться от актерской судьбы? Тагерту показалось, что где-то за семью стенами слышна музыка.

Дверь аудитории приоткрылась, и раздались звуки токкаты Баха, пискляво исполняемой чьим-то сотовым телефоном. Через несколько мгновений в класс заглянул коротко стриженный юноша в клетчатом костюме и, не прерывая телефонного разговора, спросил Тагерта:

– У вас тут будут занятия?

Тагерт помотал головой.

– Оформляй, и вся любовь! – на ходу крикнул студент в телефон, прошел мимо латиниста и бросил на парту у окна тонкую кожаную папку.

•

Платье от Ralph Lauren она повесила в шкафу так, чтобы оно не могло попасть на глаза. Больше она его не наденет. Почему-то более всего в этой истории неприятно предположительное сходство Виктора с отцом. Елена Викторовна хотела избавиться от этой властной ассоциации, разрубить мысленную связь, развести двух этих людей, которые оба от нее отреклись. Но всякий день, десятки раз слыша свое отчество, против воли снова и снова переживала проклятую связь.

…Она знала, что матери не понравится этот вопрос. Бестактный, вероятно, оскорбительный, на протяжении долгих лет исключенный не только из разговоров, но и из мыслей. Но сейчас Елене Викторовне не до деликатности. Мать – вот она, сила характера! – отвечала спокойно:

– Лена, зачем бередить прошлое. Все, что надо знать, ты знаешь.

– Ничего я не знаю. Какой подвиг? Где он погиб? И погиб ли?

– Не поняла. Ты меня сейчас во лжи обвиняешь?

– Мама, пойми. Это не праздное любопытство. В нынешней должности у меня есть возможность навести справки стороной. Но я не хочу узнавать от чужих людей. Если ты не скажешь…