Королюк огляделся. В общей комнате остался только стажер Саня, явно дожидавшийся момента, когда можно уйти вслед за начальством. Правильно себя ведет, Королюк на его месте тоже проявлял бы выдержку: так можно отличить бойца от вялого наемника. Хотя наверняка сейчас сидит Саня в каком-нибудь тихом чатике, а не анализирует практику по партнерским спорам. Ладно, все мы по молодости сачковали, что греха таить. Подрастет – научится ценить рабочее время. Павел не спеша убрал бумаги в ящик стола, выключил компьютер, проверил ключи от машины и погасил свет. Разгороженное стеклянными стенами помещение теперь выглядело таинственно и солидно. В поблескивавшем сумраке кое-где светились только крошечные огоньки выключенных компьютеров, принтеров, факсов.

– Саня, закругляйся. Поедем пожрем.

Молодой человек поднял лицо, призрачно освещенное тусклым сиянием монитора. Именно в такие моменты и начинается дружба, обычно невозможная между начальником и подчиненными. Королюк блаженно потянулся и вздохнул, предвкушая прохладу ночных улиц, быструю езду по пустеющему городу, запах жареной картошки и легкую беседу за заслуженным ужином.

Глава 29 Две тысячи седьмой

Глава 29

Две тысячи седьмой

Начался новый учебный год, и об отпуске напоминал разве что загар, особенно заметный на границе с манжетом белой рубашки. Казалось, в этот загар тайно вписаны и морская соль, и плеск волн, и раскаленные солнцем камни на мысу Айя, и душный запах полуденного можжевельника. Но вот уже неделю по утрам к окнам подходил мелкий дождь, выстукивая прозрачные многоточия, и понемногу лето превращалось в воспоминание, в чье-то письмо без конверта, в обрывок забытой песни. В аудиториях пахло недавним ремонтом, который все еще напоминал о себе белесыми следами на линолеуме по дороге к закрытой столовой и редким жужжанием дрели. Университетская жизнь потекла в берегах привычного распорядка и только первокурсникам казалась ни на что не похожей.

Но в последний понедельник сентября все переменилось – мгновенно и навсегда. Придя утром, Сергей Генрихович увидел, что целый марш широкой парадной лестницы заполнен людьми. Казалось, там, на просторной и не видимой снизу площадке перекрыли проход. Авария? Ремонт? Проверка? Но почему тогда никто не поворачивает обратно, вниз?

Тагерт спешил – пара должна начаться через три минуты, он собирался заглянуть в преподавательскую, а теперь в двадцать вторую аудиторию придется бежать кружным путем. Толпа тем не менее понемногу двигалась наверх. Приблизившись к началу лестницы, доцент увидел поверх голов, что там, на площадке, светлеет небольшой плакат – разглядеть подробности с нижней ступеньки не удавалось.