С четверть часа стояли молча, тщетно прислушиваясь к неразличимым словам ораторов. Вдруг впереди над головами вырос частокол ружейных дул. Ружья целились в низкие тучи, беспрепятственно перелетавшие над кладбищенскими стенами. Сверкнуло, раздался оглушительный треск. Толпа вздрогнула, люди переглянулись, снова грохнул залп, за ним третий. Стало слышно, как где-то сзади в небе кричат галки.

Тем временем сквозь толпу к могиле пробирались священник лет сорока с короткой, аккуратно постриженной бородкой, тощий дьячок и три женщины в белых платках. Через минуту началась панихида. До задних рядов донесся сладковатый запах ладана. Кое-кто из стоявших крестился. Профессор Арбузов, склонившись к профессору Тихомирову, тихо проговорил:

– Общеизвестно, что новопреставленный был атеистом. Вряд ли он бы согласился, чтобы его отпевали.

– Он и помирать не соглашался, – шепотом возражал собеседник, извлекая из кармана мятый носовой платок. – Сейчас так принято.

Впрочем, отпевание длилось минут десять, не более, блестящий лаком гроб опустили в могилу, и кладбищенские рабочие в униформе сноровисто заполнили яму глинистой землей. Толпа расступилась, давая дорогу четырем женщинам: вдове Водовзводнова, двум взрослым дочерям и Елене Викторовне Ошеевой, которая придерживала вдову за локоть. Лица родственниц были скорбно-отсутствующими, в отличие от сосредоточенного лица Елены Викторовны, казавшейся рядом с другими великаншей.

Через несколько минут траурная толпа покатилась к выходу, то и дело останавливаясь то у одной, то у другой могилы. Снова принялся моросить дождь, и посетители ускорили шаг, спеша к автобусам: через полчаса в Трапезных палатах Храма Христа Спасителя начинались поминки.

Уже после того, как последние прощальники скрылись из виду, Тагерт приблизился к могиле. Поверх серо-красноватых комьев было разбросано несколько гвоздик. К лицу нежно прикасались капли дождя. Хотелось думать о смысле ухода, о величии утраты, о потере человека, который любил его, Тагерта. Вместо этого в голове тлели мысли о том, что в тщательном выборе атрибутов положения покойного – Новодевичьего кладбища, оружейного залпа, Трапезных палат – есть неподобающая мелочность. Или как раз подобающая? Ведь в похоронах продолжался прижизненный вкус усопшего к оформлению кабинета в кремлевском стиле, к отбору посетителей и дружбе со всеми, кто вскарабкался в любой сфере жизни на респектабельную высоту. «Но ведь он столько раз помогал тебе самому… И сегодня только благодаря ему у тебя есть дом… И как хороши бывали ваши разговоры. И сколько еще таких, кому он помогал – не рассчитывая на ответные услуги». Тагерт наконец почувствовал, что слезы оттаяли и горячо наполнили глаза. Он нагнулся, поднял с мокрого асфальта новенькую стреляную гильзу и заспешил к выходу. Гильзу он опустил в карман плаща, спина и плечи которого уже темнели пятнами от усиливающегося дождя.