– Конечно, в герлфрендс к Сергею Генриховичу огромный конкурс, плохих студенток даже не допускают, правда, Сергей Генрихович?

– Хорошие студентки не бросаются жирафами в младших сестер.

Тагерт смущенно улыбался и молчал. Лия сморщила нос:

– Не знала, что есть такая народная примета. Пойдемте ко всем, а то нас потеряют.

Лия поднялась и протянула руку Тагерту. С кухни доносилось:

Какой странный вечер, подумал Сергей Генрихович. Свет на кухне больше не казался чрезмерным. На всех лицах теплилась та печаль, которую так сладко пережить сообща.

Баркин предложил тост за «прекрасные цветы этого дома, Лиечку и Полечку». Тагерт сам не успел сообразить, что происходит, как запел вместе со всеми – и это самое умное, что теперь можно было сделать. Он вдруг почувствовал, что больше не отделен ни от компании, ни от семьи и находится среди своих, увидел, что на него смотрят любящие смеющиеся глаза Лии, нахмурился и запел еще громче.

•

Как ни крути, начиналось лето. Со дня первого визита к Лииным родителям Тагерт мог ездить в дом на Флотской свободно. Роль жениха была молча признана, его принимали любезно, хотя и без удовольствия. Казалось, для преодоления отчужденности родители прилагают немалые усилия, и одно это уже усиливает отчуждение. Визитам Тагерта несомненно радовались бабушка, Лиина младшая сестра и особенно собака Фунт. Сейчас бабушка с Полиной (вместе с Фунтом и кошками) уже жили на даче, куда на выходные наведывались остальные. Впрочем, если бы его не ждала Лия, Тагерту в голову бы не пришло ехать на Флотскую.

Однажды Лия смущаясь передала жениху предложение родителей не спешить со свадьбой, подождать до будущего года. В этой просьбе Тагерту послышалась родительская надежда на то, что за год дочь передумает и откажется от замужества. Именно поэтому он тотчас безоговорочно согласился, стараясь не показывать своего огорчения. Понятно, что своим его здесь пока считают не все.

Будними вечерами квартира на Флотской казалась обезлюдевшей, хотя и Лия, и родители были дома. Теперь стало особенно заметно, сколько жизни вносила в дом бабушка с ее бесконечными хлопотами по хозяйству, телефонными звонками, беседами с родными, гостями и соседями. Без Галины Савельевны квартира сделалась втрое больше, пространство затекало угрюмой тишиной и одиночеством.

Когда дома бывали родители, Тагерт и Лия не могли оставаться наедине слишком долго: в этом уединении чудился какой-то не вполне приличный вызов, причем чудился как старшим, так и младшим. Каждую четверть часа по молчаливому уговору следовало показаться на глаза, задать какой-нибудь необязательный вопрос, сообщить новость, предложить чаю. Этот режим напоминал игру, в которой выигрыш состоял в том, чтобы наполнить отрезки уединения как можно большим удовольствием, только обостряемым краткостью и полузаконностью.