Если сопоставить польскую ассоциативность с итальянской в межвоенный период или португальскую (сотня ассоциаций в 1975 г.) с алжирской в настоящее время, то напрашивается вывод, что к организационной консолидации были подвигнуты относительно меньшие по численности иммигрантские общины. Можно поставить вопрос и о соответствии ассоциативного движения иммигрантов фундаментальным принципам Республики.

Историки из Высшей нормальной школы (на ул. Ульм) Стефан Бо и Жерар Нуарьель делают радикальные выводы: «Стойкая живучесть ассоциаций, созданных иммигрантами с начала века, показывает, что республиканская система никогда не имела целью ликвидировать, как утверждают, “различия”, однако постоянно противилась тому, чтобы эти институты “частного” порядка сделались инструментами в политике и администрации»[890]. Впрочем, и в политике иммигрантские ассоциации, как показывает автор «Французского котла», играли определенную роль, поскольку мобилизовывали земляков во время избирательных кампаний голосовать за более терпимого к иммигрантам кандидата.

Не менее симптоматичным с точки зрения республиканских принципов отступлением от французской «ассимилированности» в привычном смысле слова оказывается отмечаемый Нуарьелем процесс пробуждения этнического самосознания у иммигрантов и их потомков. Порой этнические меньшинства напоминали – вот оно историческое многообразие страны! – о далеком прошлом тех краев, что стали Францией. Итальянские рыбаки в Провансе, столкнувшись с дискриминацией, с гордостью припоминали обидчикам факты истории: «Малопочтенные люди называют нас пришлыми, а на самом деле мы – первые марсельцы, первые христиане» на этой земле[891].

Этническая идентификация иммигрантов и в других случаях сливается с региональной, как например в районе Бедарьё (историческая область Руссильон – см. гл. 1). Символично название предисловия к одной современной публикации – «С Испанией в сердце». Выходцы из Испании вспоминают историю испанской иммиграции в регионе, гордятся сохранением местных обычаев, особенностей образа жизни. «Теперь это разнообразие (diversité) сделалось своеобразием (originalité) и богатством населения Бедарьё», – утверждали авторы.

Характерны проявляющиеся обычно у третьего поколения настроения, которые исследователи иммиграции назвали (по образцу, явленному колониальной интеллигенцией) «возвращением к истокам». В 1950-х годах подобные настроения «затрагивали незначительное меньшинство мира иммиграции, зато теперь речь идет о явлении, гораздо более распространенном»[892], – констатирует Нуарьель. Эти люди сожалеют, что родители не учили их родному языку и не рассказывали об исторической родине. Они вдруг ощущают некую духовную связь со страной предков и загораются желанием побольше узнать о ней, об умалчиваемой раньше «тайне» своего происхождении. Ностальгия принимает различные формы.