Под этим углом зрения понятно, почему Запад создал ориентализм, но не создал оксидентализм. Вместо цельного оксидентализма – сумма дисциплин ТС, само возникновение которых в качестве своей оборотной стороны имело превращение изучение Востока в ориентализм и оттеснение его вместе с историей на второй план в качестве менее важных и значимых сфер исследования и образования, чем экономическая теория, социология и политология. Этот сюжет заслуживает, чтобы на нём остановиться подробнее, особенно если мы хотим понять, что можно и нужно делать с востоковедением как неким историко-системным комплексом. Чтобы найти выход из сложившегося положения, необходимо понять как был осуществлён вход. Необходимо понять механизм конструирования ориентализма в XIX в. наряду с другими дисциплинами в их контексте. «Изобретение ориентализма» может быть понято только в контексте социально-интеллектуальной борьбы XIX в., результатом которой стали оформление и триумф дисциплин ТС. Как заметил по другому поводу Б. Мур,
Современная наука, как и любая форма организации знания в исторических системах, не является социально нейтральной. Она создана («выкована») не просто как средство познания, но как средство познания, служащее определённым интересам и ограничивающее в этих интересах само познание, направляющее его в определённом направлении. Грамши называл это «культурной гегемонией» (буржуазии), но вполне можно говорить и о научной гегемонии. Речь не идёт о том, что существует некая группа «плохишей», кующих в своих интересах интеллектуальные цепи и кольца власти-знания, реализуя некий зловещий план. Речь о другом: знание всегда встроено в определённую систему власти, социального контроля, являясь в большей или меньшей степени, явно (СССР) или более скрыто (Запад) её элементом – институционально (организационно), дисциплинарно и понятийно. Система в соответствии с собственными законами и логикой, определяемой прежде всего интересами системообразующего элемента – господствующих групп, создаёт и отбирает определённые направления, отсекая ненужное и опасное, организует («дисциплинирует») эти направления в виде научных учреждений. Получив исходный системный импульс эти последние, как любые организации, развиваются по логике самосохранения и экспансии, которая совпадает с таковыми данной системы. Капиталистическая система, анализ её и её господствующих групп, истории их формирования и борьба за власть в значительно большей степени является ключом к суммарно-частичным дисциплинам ТС, истории и ориентализму, чем эти последние – к ней в целом. Ключом к ней (и к этим дисциплинам) может быть только целостное знание о капитализма («капита-лизмоведение», которое в форме политэкономии капитализма, а затем и исторического капитализма пытался создать Маркс[209]. Но попытки именно такого рода пресекает институциональная структура современной науки об обществе (в том числе и финансово) – она так скроена: защита капсистемы (секретов функционирования и особенно рождения и гибели последней) матрично встроена в неё как некий предохранитель самосохранения (аналогичным образом функционировали научный коммунизм и истмат в СССР). Поэтому, чтобы понять проблемы нынешнего востоковедения (ориентализма) и решить их, необходимо понять как была осуществлена операция «ориентализм» и для чего был «выкован» ориентализм, его место в новоевропейской системе знания («научной гегемонии»). Сама история возникновения и развития этой системы с конца XV в. представляет собой отбор идей и проблем, который хотя и вёлся без всякого плана, становился всё более логичным и жёстким. Кульминацией этого отбора, в ходе которого политико-экономически и интеллектуально господствующие группы Европы создавали социальные мифы-фальсификации – «Ренессанс», «Просвещение», кульминировал в первой половине XIX в. возникновением феномена идеологии, оформлением трёх великих идеологий Модерна и конструированием с их помощью из рационального знания социальной «дисциплинарной» науки, иерархия которой отражала иерархии буржуазного общества.