Будучи ядром мировой капсистемы, Европа расширялась в пространстве. В связи с этим необходимым – в интересах и с позиций европейского пространства в настоящем и его «контролёров» – стало систематическое изучение (а не просто описание) неевропейских пространств. Пространства (физические и социальные), занятые народами без письменности, становились объектами новых наук – антропологии и этнологии; там, где, как на Востоке, европейцы сталкивались с мощными цивилизационными комплексами, на сцену вступал ориентализм. В процессе отражения экспансии капитала, буржуазная мысль («наука») повторяла логику капитала. Как сам капитал создавал «докапиталистические» (паракапиталистические по функции) формы в тех частях мира, где ему не противостоял наёмный труд, так и буржуазное знание создавало новые (паракапиталистические по принципу конструкции) дисциплины для таких зон – в одних случаях почти с нуля (антропология), в других (ориентализм) – опираясь на накопленные материалы и восточные тексты.
Последнее верно и для истории как дисциплины: она могла использовать корпус исторических исследований и текстов Средневековья и Античности. Однако существует острый дисконтинуитет между старым (до первой четверти XIX в. включительно) корпусом востоковедных штудий и штудий европейского прошлого, с одной стороны, и ориентализмом и историей как научными дисциплинами эпохи Модерна, возникшими в XIX в., с другой. Этот дисконтинуитет обусловлен принципами и критериями конструирования научных дисциплин в буржуазном обществе, по его законам, в соответствии с интересами его господствующих групп и по законам их культурной гегемонии; он связан с целями и типом использования пространства и времени в определении и конструировании научных дисциплин (т. е. дисциплинирования знания в определённых интересах).
Являются ли история и востоковедение XIX–XX вв. второстепенными социальными науками, науками второго (относительно ЭСП комплекса) ряда или представляют собой нечто иное? Каковы принципы их конструирования, использования в этом процессе времени и пространства?
Поле истории как особой дисциплины – это прошлое европейского прежде всего пространства; это – европейское время в его прошлом (измерении) без пространства (последнее в настоящем занято другими – агентами настоящего, победившими всех конкурентов и объявивших последних «прошлым», «реакционным», «старым» – для того и были созданы мифы об абсолютизме и о Старом Порядке[214]). Ориентализм, напротив, есть неевропейское пространство, лишённое его собственного времени. Единственное «оригинальное» время в востоковедных штудиях – это время, которое предшествовало европейской Античности, нечто вроде времени