— Эксперты сказали иначе. Вы слышали доктора Тербера, который утверждает, что стандартная процедура после такого снимка, как у Шарлотты, — это проведение как минимум повторного УЗИ.

— Это мнение доктора Тербера. При всем моем уважении, я не согласна.

— Хм… Интересно, кого скорее послушает пациент: выдающегося в своей области врача с многочисленными наградами, которого цитируют… или акушера-гинеколога из небольшого городка, который не практиковал около года.

— Протестую, Ваша честь! — воскликнул Букер. — Это не вопрос, к тому же не надо клеветать на моего клиента.

— Забираю свои слова обратно. — Марин подошла к Пайпер, постукивая ручкой по открытой ладони. — Вы были лучшими подругами с Шарлоттой, да?

— Да.

— О чем вы разговаривали?

Пайпер слегка улыбнулась:

— Обо всем. О чем угодно. О наших детях, о наших несбыточных мечтах. Как нам иногда хотелось прибить мужей.

— Но вы никогда не заводили разговора о прерывании беременности, так?

Во время опросов я сказала Марин, что Пайпер не обсуждала со мной возможность аборта. И до этого, насколько я помнила, так оно и было. Но память словно гипс: сними слой, и ты можешь увидеть другую картину.

— На самом деле обсуждали, — сказала Пайпер.

Хотя мы с Пайпер были лучшими подругами, мы не часто касались друг друга. Быстрые объятия, иногда похлопывание по спине. Но мы не напоминали девочек-подростков, которые вешались друг на друга, пока гуляли. Поэтому было так странно сидеть рядом с ней на диване, пока она обнимала меня, а я рыдала на ее плече. Она была худой, как птичка, хотя я ожидала, что она будет крепкой и сильной.

Я положила руки на округлый живот:

— Я не хочу, чтобы она страдала.

Пайпер вздохнула:

— А я не хочу, чтобы ты страдала.

Я вспомнила разговор с Шоном после приема у генетика днем ранее, когда нам сказали, что в худшем случае нас ожидает летальный НО, а в лучшем — тяжелая форма. Я нашла его в гараже, где он шлифовал поручни колыбели, которую делал в ожидании твоего появления на свет. «Как масло, — сказал он, протягивая узкую дощечку. — Потрогай». Мне же это напоминало кость, и я не смогла дотронуться.

— Шон не хочет этого.