Центр предлагал самим обеспечивать себя всеми продуктами питания. Хорошая идея не была доведена до ума. Перекосы во взаимоотношениях Центра и мест усиливались и привели к тому, что каждый регион стал экономически замыкаться в своих административных границах. В этих условиях регионы, специализирующиеся, например, на технических культурах, которые полностью поступали в союзный фонд, не хотели заниматься выращиванием хлопка, сахарной свеклы, подсолнечника, так как они не влияли на уровень душевого потребления, а потому свертывали возделывание этих культур. В результате нарушалась природная специализация. Прибалтийские республики резко сократили поставки продуктов животноводства в союзный фонд. Среднеазиатские регионы, не надеясь на получение мяса и молока из общесоюзного фонда, стали расширять производство кормов и наращивать поголовье скота. Многие регионы уменьшили продажу зерна государству. В 1989 г. при валовом сборе 211 млн т его было закуплено лишь 58 млн т, тогда как в предыдущие годы при меньшем валовом сборе закупали 73–77 млн т. Самоизоляция регионов вела к разрушению интеграционных связей, организационному развалу единого рынка продовольствия да и всего народно-хозяйственного комплекса. Нарушение экономических связей между регионами было чревато углублением не только экономического, но и политического кризиса. Заговорили о том, что межрегиональный товарооборот неэквивалентен, республики начали предъявлять друг другу претензии[1240].

Отмеченный Мураховским резкий рост рентабельности при фактическом отсутствии роста производства, помимо перераспределения общесоюзного бюджета в пользу аграриев и очевидной инфляции, означал, что эти покупатели появились. Можно предположить, что это были крупные индустриальные предприятия, которые стали напрямую закупать (или менять на свою продукцию) продовольствие, самостоятельно организовывать его транспортировку и продавать его своим сотрудникам, готовым платить несколько выше официальных розничных цен, но ниже предлагаемых продавцами и перекупщиками рыночных.

И таким образом, по всей видимости, начал формироваться новый рынок аграрной продукции. Вместе с тем для его становления, перезаключения контрактов между новыми агентами требовалось время. Его угнетали и сохраняющиеся «твердые» государственные цены на продовольствие, которые правительство не успевало (и не хотело) пересматривать, что, собственно, подтверждает быстрое появление продовольствия в крупных городах после «гайдаровского» освобождения цен в начале 1992 года. В значительном числе случаев оно продавалось буквально с колес провинциальных грузовых автомобилей, заезжавших в микрорайоны или на перекрестки крупных городов[1241]. Однако проводимая в сфере аграрного производства прежде, в 1987–1991 годах, политика последовательной реализации хрущевско-брежневско-косыгинско-андроповских наработок обеспечила разрушение функционирующего механизма обеспечения городов продовольствием. Именно это на три года (1989–1991) обеспечило тотальный дефицит продуктов в крупных городах.