Подробности этой экспедиции мы узнаем от Диодора. «Афиняне, – сообщает он, – стремясь нарушить замысел лакедемонян, собрали значительное войско и избрали стратегом Миронида, сына Каллия. Он, собрав среди граждан воинов, сообщил им день, в который намеревался выступить из города. Когда назначенный день наступил и некоторые воины не прибыли вовремя, он взял тех, которые собрались к намеченному сроку, и выступил в Беотию. Некоторые начальники и друзья советовали ему подождать тех, кто задержался. Миронид же, будучи проницательным и решительным стратегом, отказался ждать, заявив, поскольку они самовольно опоздали к моменту выступления, то и в битве себя будут вести подло и трусливо, поэтому еще большая возникает опасность для родины, а те, которые пришли к назначенному сроку, и в битве строй не оставят, что и случилось в действительности» (Diod. XI. 81. 4–5)[1048]. А затем, «пройдя по всей Беотии, он (Миронид. – В. Г.) разорил и опустошил ее территорию и, разделив всю добычу между воинами, всех обеспечил большими богатствами» (Diod. XI. 81. 5).

Итогом было сокрушительное поражение врагов, к тому же превосходивших афинян численностью. Укрепления Танагры были срыты, Беотийский союз распущен, а в Фивах, возможно, установлен демократический режим[1049]. Аристотель в «Политике» замечает, что «демократия была упразднена в Фивах, когда там после битвы при Энофитах государственные порядки пришли в расстройство» (Arist. Pol. V. 1302 b 29).

Любопытны в связи с этим замечания Диодора, который превозносит Миронида и ставит его в один ряд с Фемистоклом, Мильтиадом и Кимоном. «Кажется, что это сражение превзошло все то, что было ранее совершено афинянами, – замечает он, – ибо битва при Марафоне, победа над персами при Платеях и другие знаменитые деяния афинян уступают той битве, в которой Миронид победил беотийцев» (Diod. XI. 82. 1). Историк сокрушается, что никто не оценил сделанного Миронидом. «Хотя эта битва, – продолжает он, – оказалась столь знаменитой, тем не менее никто из историков не описал ни способа ее проведения, ни расстановку сил» (Diod. XI. 82. 4). Сказанное сицилийским историком позволяет предположить, что Миронид в это время становится наиболее влиятельным и уважаемым человеком в Афинах. Хотя более о Мирониде практически ничего не известно[1050].

Следующий, 456 г. до н. э. стал удачным для другого афинского стратега – Толмида. «В это время Толмид, поставленный во главе флота, – пишет Диодор, – соревнуясь с Миронидом в доблести и славе, стремился совершить нечто значительное. Поскольку никто прежде не совершал нападения на Лаконику, Толмид призвал демос опустошить территорию спартиатов. И обещал с помощью 1000 гоплитов, которыми собирался укомплектовать триеры, разорить Лаконику и лишить спартиатов их славы» (Diod. XI. 84. 2–3). Афиняне дали свое согласие, а Толмид, согласно рассказу Диодора, уговаривал наиболее крепких молодых людей записываться добровольно, а не идти служить согласно набору (Diod. XI. 84. 4). Благодаря этой уловке, ему удалось набрать отряд численностью свыше трех тысяч человек, из которых он уже выбрал требуемую тысячу гоплитов (Diod. XI. 84. 5).