В целом переговоры значительно затянулись по времени, продлившись почти год вместо 5–6 месяцев. Причины, на наш взгляд, заключались как в нечетком понимании К. Н. Нефимоновым поставленных перед ним задач и предоставленного «поля возможностей», так и в менявшейся международной обстановке, которая толкала австрийцев на периодическое изменение собственных предложений. Хозяева ко всему прочему постоянно затягивали переговорный процесс, на что обратил внимание и сам посланник[1403]. Наиболее ярко это показывает тот факт, что представители цесаря впервые озвучили срок возможного союза лишь 28 октября 1696 г., то есть через 8 месяцев после приезда дьяка в Вену. Сам русский дипломат регулярно требовал отпустить его обратно в Москву, на что получал в ответ как отказы (на встречах 15 июня, 4 сентября, 21 декабря), так и согласие (25 июля), которое не было реализовано. Например, 15 июня министры Леопольда I говорили, что не могут разрешить отъезд Нефимонова без «отповеди» союзников, а его пребывание в Вене полезно для дела, поскольку «неприятель, слыша о ссылках и о братцкой крепкой с царским величеством дружбе, страх имеет, и не так напирает». Иногда сами австрийцы грозили отсылкой посланника из Вены, в другой раз, наоборот, обещали, что «без совершения договору, не отпустят», так как «вся де Европа ожидает того»[1404].

Сыграла свою роль и достаточно длинная цепочка в логистике пересылок между посланником, Посольским приказом в Москве и Петром I, находившимся до осени 1696 г. в походе под Азовом. Почтовые отправления, связанные с запросами дьяка по тому или иному поводу и получением им соответствующих грамот с решениями монарха, проходили длинный путь: Нефимонов писал в Москву (почта шла чуть больше 1 месяца) — Посольский приказ направлял послания царю под Азов (2–2,5 недели) — Петр I принимал решение, которое формулировалось в виде указа и посылалось обратно в Москву (2–2,5 недели) — Посольский приказ готовил и высылал почту в Вену (1 месяц). Таким образом, между запросом Нефимонова и получением им ответа проходило не менее 3–3,5 месяцев (по возвращении государя в столицу процесс ускорился и стал занимать около 2–2,5 месяцев). Следует добавить, что в Азове подручным монарха по международным делам выступал Н. М. Зотов, который, по мнению М. М. Богословского, позже заведовал походной канцелярией[1405]. Именно он, как писал сам Петр I, выступал посредником между царем и Посольским приказом, получая от Е. И. Украинцева сообщения о различных делах[1406].

Случались и непредвиденные обстоятельства, говорившие о низкой надежности существовавшей системы доставки дипломатической почты. Одним из таких примеров стала пропажа почты, отправленной из Москвы 6 июня 1696 г. Нефимонов узнал об ее исчезновении 21 августа, когда получил следующую депешу, посланную из Посольского приказа 11 июля. По его мнению, бумаги были «утаены и задержаны» при их провозе через Польшу[1407]. Подозрения Нефимонова оказались беспочвенными. Еще 3 августа отвечавший за почтовое сообщение в Смоленске переводчик Иван Кулбацкий сообщил, что почта от 6 июня в его город из Москвы не приходила. Посольский приказ провел тщательное расследование, показавшее, что сумку с диппочтой захватили «воровские люди» в пяти верстах от Можайска. При этом выяснилось, что вместо почтаря корреспонденцию везли случайные люди, которые не сообщили властям об утрате документов. Все попытки отыскать пропажу оказались тщетными[1408]. В итоге с целью повышения безопасности системы обмена посольской корреспонденцией руководство внешнеполитического ведомства приняло решение о ее дублировании. Теперь пересылка всех бумаг посланнику в Вене осуществлялась двумя почтовыми маршрутами — через Вильно и Ригу. Первые грамоты по новой системе были отправлены 3 (виленская почта) и 6 (рижская) ноября 1696 г. Сам же Нефимонов получил указ о дублировании собственных депеш «двемя пути» 2 января 1697 г.[1409]