— Ставишь из себя? — неожиданно спросила Валя.

— Просто у нас так принято, — ответил Андрей твердо. Он представил, что это не он, а Капитан. Многое стало понятнее. — Принято, и все.

— Это у кого — у вас? — насмешливо спросил Коля и встал перед Андреем. Он был в плавках, собирался купаться.

— У нормальных людей. И если сейчас не начать ставить палатки, это

придется делать в темноте.

— Вот и ездил бы со своими нормальными людьми. Тоже еще. — Это сказал Слава. Он рылся в рюкзаке, что-то искал. — Тебя, Андрей, послушать — надо пахать не разгибаясь. А я лично имею другие планы. — Он вытащил из рюкзака магнитофон и пошел к девчонкам. Они возились с палаткой.

— Хоть бы помог, — донесся оттуда голос Иры, довольно склочный. — Ходит тут…

— У нас равноправие, — отозвался Слава. — Андрей там суп варит, вы тут палатку ставите. Сами за это боролись.

Миски после обеда все мыли сами, каждый свою. Андрею оставили только ведро. Он драил ведро и думал, что Профессору хорошо говорить о заразительной работе. Попробовал бы он, Профессор, в такой вот компании кого-нибудь раскачать! Ведь придется теперь Андрею работать за других, а они и рады все на него спихнуть. Нашелся дурачок…

Совсем ему такая роль не нравится.

Но жизнь устроена всегда сложнее наших рассуждений.

Если фиксировать внимание на том, кто мыл ведро или каким тоном разговаривает Слава, получается, что ведро всегда моет Андрей, а Слава всегда разговаривает грубо. На самом деле в походе было хорошо. И Слава был иногда славным и добрым и отдал свое одеяло Коле — сказал, что никогда не зябнет и тонкий Колин спальник ему в самый раз. А ведро чистил не только Андрей. И Валя чистила, и еще кто-то. Не все время Андрей следил за этим. Вокруг была красота, она всех делала дружнее, милее.

Однажды у костра Коля попросил:

— Андрей, посмотри, что у меня на спине.

Спина у Коли оказалась малиновой — обгорел на солнце.

В яркое безоблачное утро Леонид Иванович предупредил:

— Рубашки не снимать. Сгорите — обижайтесь на себя.