Он протянул к ней руки, она помогла ему подняться. С трудом. Похоже, ей было неприятно.
Он крепко держался за нее.
Или она держала его.
Потому что мог упасть.
Наконец он крепко встал на обе ноги, как настоящий мужчина. Как гостеприимный хозяин дома, поддерживаемый собственной младшей дочерью.
— Пап, ты такой грязный, — сказала она. — Ты просто жутко грязный.
Она поцеловала его в нос, в щеку, в лоб.
Они были почти одного роста, отец и дочь.
Он пробурчал какие-то слова, но она, похоже, его не поняла. Ему пришлось повторять пять, шесть раз, пока он не убедился, что она его расслышала.
— Царица солнца, — говорил он. — Моя солнечная царица. Солнечная царица.
Она не отпускала его, боялась, что он опять упадет, что потом он уже не сможет встать, даже с ее помощью.
Но теперь Хофмейстер пытался сказать что-то еще, у него был вопрос. Он хотел что-то спросить у своей царицы солнца. Он не хотел давать ей советы, не хотел глупо шутить, у него не было конкретной просьбы, он не собирался узнавать, когда она вернется домой. Нет, у него был настоящий вопрос.
— Царица солнца, почему мне так больно? Почему мне так чудовищно больно? — прошептал он ей на ухо.
Она ничего не ответила. Она просто покачала головой. Ее единственным ответом было то, что она продолжала обнимать Хофмейстера, она крепко держала его в их гостиной, рядом с виолончелью и упавшим пюпитром, а за окнами уже светало.
У нее это тоже не получалось. Отпустить.
Это было у них семейное.
III Пустыня
III