О том, что случилось в сарае, они не говорили. Так было лучше. Что говорить о том, что случилось и прошло.

— Какие у тебя планы? — спросил он. — Получается отрицать любовь?

— У меня каникулы. Я ничего не делаю. У меня много времени. У меня в ежедневнике одни белые пятна. — Она сделала большой глоток вина, облизала губы и спросила: — А как Тирза?

Он кивнул:

— Хорошо. Отлично. Она сейчас у своего друга. Собирается в путешествие. В Африку.

Разговор шел совсем не так, как он запланировал, не так, как он себе представлял.

— Может, ты помнишь, — сказал он и стал говорить все тише, как будто собирался раскрыть ей какую-то тайну, — что я когда-то давно собирался отказаться от любви, объявить ее мертвой. Это должен был быть настоящий проект, с подробными описаниями, планом действий, такой мощный научный труд. Серьезно обоснованный. С весомыми доказательствами.

— И что?..

— В моем архиве еще осталось много материалов, если вдруг тебе интересно, если ты хотела бы углубиться в эту тему.

Она медленно покачала головой, снова как будто немного высокомерно.

— Нет, господин Хофмейстер, — сказала она, — я не собираюсь писать никаких трудов. Я просто знаю, как все есть на самом деле. И этого мне достаточно.

Они посмотрели на прохожих. На проезжающие мимо трамваи. Такси.

К своему собственному удивлению, он вдруг сказал:

— Мне приятна твоя компания. — И тут же исправился: — Я нахожу твои идеи такими свежими и интересными.

Она опять покачала головой:

— У меня нет никаких идей. Я просто знаю, как все устроено.

Из нагрудного кармана дедушкиной рубашки она достала шестьдесят евро и положила на стол.

— Сдача, — сказала она.

— Ах да, это… Это совсем не важно.

— Но я же за этим приехала. — Она посмотрела на него с упреком.