— Я воспитывал моих детей агностиками, но я читал им Библию, как и Толстого, и Тургенева. Тебе знакома эта прекрасная фраза с последней страницы «Анны Карениной»? «Я не буду понимать разумом, зачем молюсь, но буду молиться». Ты понимаешь, о чем я?

— Я не читал «Анну Каренину».

— Это меня не удивляет, — сказал Хофмейстер. — Ну, неси его сюда. Свой Коран.

Мальчишка пошел наверх. А они остались за столом. Отец и дочь.

— Ты ведешь себя немного враждебно, — тихо сказала она.

— Я? Я поддерживаю беседу. Я проявляю интерес. Я очень стараюсь.

Она покачала головой:

— Пап, как ты думаешь, у тебя когда-нибудь появится женщина? То есть настоящие отношения. Ты считаешь, что еще сможешь по-настоящему влюбиться в кого-нибудь?

Он подумал о своей супруге и о домработнице из Ганы, с которой он в течение некоторого времени поддерживал сексуальные отношения в весьма скромном масштабе, о которых никто не знал. О таких вещах не нужно горланить на каждом углу. Но эта домработница все эти годы оставалась его любовницей. Он никогда не был в нее влюблен. Влюблен. Только Тирза могла потребовать от него снова влюбиться. Как будто у него в жизни и так было недостаточно сложностей, ему нужно было еще влюбиться для полноты картинки. В кого? Да и к тому же у него ведь была она. Его царица солнца. Истинный, настоящий отец, человек, который заслуживает этого звания, может быть влюбленным лишь в своих детей. Пожизненно. До самой смерти. И даже после нее.

— Мне что, дать объявление на сайте? — спросил он. — Так ты себе это представляешь?

— Я не знаю. — Она пожала плечами. — Но, мне кажется, тебе нужно кого-то найти. С мамой это не может больше так продолжаться. Тебе просто нужно снова влюбиться, так же сильно, как я.

Спустился Атта с толстой книгой в руках. Хофмейстер хотел еще что-то сказать, но проглотил свои слова.

— Это издание на двух языках, — сказал Атта. — Я купил специально для Тирзы. Я на самом деле тоже агностик.

Отец Тирзы полистал книгу, прочел несколько фраз.

— Познавательно, — сказал он. — Весьма познавательно. Но это, конечно, не Толстой. — И чтобы не казаться слишком враждебным, добавил: — Что я еще могу для вас сделать?

— Ничего, — быстро ответила Тирза. — Тебе совсем ничего не нужно для нас делать.

Он пожал плечами, вышел в сад и снова принялся за работу. По крайней мере, дождь прекратился. Он собрал опавшие листья, выполол сорняки и достал бензопилу, чтобы убрать ветки, которые пропустил. Когда так увлеченно работаешь, а в саду столько дел, часы пробегают незаметно.

Время от времени он думал об эпилоге, в который превратилась его жизнь, о домработнице из Ганы, которая, разумеется, не годилась для серьезных отношений. Серьезные отношения — это не только физические контакты по договоренности в определенное время. Но все равно.