Она потянулась к своему бокалу с остатками вина. Допила его.

— Я была твоей фантазией, — сказала она. — Помнишь? Твои фантазии — это все была я.

Он кивнул. Он слишком устал, мысли путались.

— Моя фантазия, — пробормотал он. — Да, это была ты.

Она поднялась.

— Я иду спать. — Она сложила газету и забрала бокал. — А тебе нужно просто поменьше думать, — сказала она, — о том, что ты там вытворяешь со своей женщиной. Это же, в конце концов, просто домработница. Не забивай себе голову. Ну, то есть: алё, эта мадам приехала из Ганы, уж там-то с ней наверняка происходили вещи и похуже. И она наша домработница. Твоя домработница.

Она повернулась и пошла на кухню. Он пошел за ней. Он остановился у столешницы и посмотрел на часы на стене.

— Они сейчас над Мали, — сказал он. — Или над Камеруном. Как там страна называется?

— Ты о ком вообще?

— Тирза и Мохаммед Атта.

Вместе с ним она пару секунд смотрела на часы.

— А может, они как раз над Ганой. Именно сейчас пролетают над родственниками твоей домработницы.

Она засмеялась и обняла за плечи мужчину, вместе с которым родила детей.

— Может, я болен? — прошептал он ей на ухо. — Может, я болею? Может, этого обо мне не знают люди?

Она отпустила его.

— Всё они знают. Но им абсолютно наплевать. Пока им самим это не мешает.

Она пошла наверх. Тихонько ступая, как будто боялась кого-то разбудить.

— А они сами? — крикнул он ей вслед. — Если я болен, что тогда с ними?

Он все-таки открыл бутылку вина, чтобы смыть жуткий вкус во рту.

Выпил полтора стакана и снова крикнул наверх: