— Я победил слезы, — сказал Хофмейстер лобовому стеклу.

2

В половине первого он вернулся на улицу Ван Эйгхена. Он забрал из машины только сумку с вещами. Инструменты он собирался перенести в сарай завтра. Он осторожно открыл входную дверь в надежде, что его супруга уже спит.

Но она сидела в гостиной за столом с газетой и бокалом вина. Он посмотрел на нее.

Она проигнорировала его появление или не услышала, как он вошел. Он простоял несколько минут с сумкой в руках.

— Что ты делаешь? — спросил он наконец.

Она оторвалась от газеты.

— Тут криптограмма, — сказала она. — Весь день решаю. Очень сложная. — Она постучала по руке ручкой. — Что случилось? — спросила она. Но в голосе у нее не было беспокойства. Скорее она была сердита.

Он поставил сумку и подошел ближе. Во рту до сих пор был привкус рвоты.

— О чем ты? Что должно было случиться?

— Ну, у тебя такой вид. Ты весь такой… такой… как же это сказать, потрепанный, что ли.

Он сел за стол и потер руками лицо.

— Там жуткая непогода. А я много возился в саду. Столько всего надо было сделать. Нужно чаще туда ездить. Я так все запустил. Сухие ветки, сорняки, опять сухие ветки, новые сорняки.

— От тебя воняет, — сказала она.

— Чем?

Он потянулся к бутылке вина, но тут заметил, что она пустая. Он бы с удовольствием пропустил сейчас стаканчик, но не открывать же новую бутылку посреди ночи.

— Да ничем. Просто воняет. Как все прошло? Ты их проводил?

Он кивнул, почти с облегчением, как будто наконец осознал, что он проводил своего ребенка в путешествие. Что он помахал ей на прощание, как это делают все родители, когда их дети надолго куда-то улетают из дома. Как будто он только сейчас понял, зачем он оказался здесь. Он приехал домой, вот что он тут делал. Он приехал домой.

— Да, все хорошо, — сказал он. — Все было так быстро. Сама знаешь, как это бывает. В аэропорту. Все торопятся.

Он поднялся из-за стола и спиной почувствовал, как она смотрит ему вслед. Он знал, что она его рассматривает, пытается понять, почему он такой грязный и растрепанный. Но это занимало ее совсем недолго. И не так чтобы всерьез. Ей надо было решать головоломку. Да и насколько сильно можно интересоваться другим человеком, особенно когда ты так хорошо его знаешь? И так долго. Так ужасно долго. Полжизни.