Она поудобнее уложила подушки себе под спину.

— Где ты собрался ее искать? В ее хостеле ничего о ней не слышали. С чего ты начнешь? Встанешь с табличкой на улице? Будешь обходить местные кафе с ее фотографией?

— Виндхук — не такой уж большой город, как говорят. Наверняка люди ее видели. У нее яркая внешность, там она очень заметная. Может, это, конечно, и ни к чему, ну, тогда я просто потрачу пару тысяч евро. Тоже ничего страшного.

Она взяла его за руку:

— Это не поможет.

— Что?

— Ей восемнадцать. Она там с мужчиной. Йорген, она уже не ребенок.

— Не вздумай начинать свою ахинею про потаскушку. Я ударю тебя, если ты хоть раз ее так назовешь.

Он ухватился за голову. У него было больше воспоминаний, чем могло уместиться в человеческой голове. Они переплетались, сливались друг с другом, его воспоминания. Его мысли путали его.

— У нее там полно других забот, кроме как звонить нам с тобой, — на этот раз спокойно сказала супруга. — И это не поможет. Она отправилась в кругосветное путешествие, или как там она сама его назвала? А потом она будет учиться. Или так и будет всю жизнь путешествовать. Или, как Иби, откроет свою гостиницу, но она уже не вернется сюда, Йорген. Заведи домашнее животное, если тебе тут слишком тихо. Устройся волонтером в дом престарелых, если тебе непременно надо куда-то ходить и о ком-то заботиться, но это полное безумие — лететь в Африку. Ты поднимаешь себя на смех. И даже если ты ее найдешь, она просто над тобой посмеется. Она улетела. То есть она вылетела из родительского дома. Она начинает собственную жизнь, без тебя. Ты не хочешь в это поверить, но она сможет. Она справится. Люди могут жить без тебя. Я же смогла. Иби смогла. И Тирза тоже сможет. А кроме того, я же вернулась. Так что Тирза тебе теперь не так уж и нужна.

— А если с ней что-то случилось?

— А если с ней что-то случилось, то ты все равно уже опоздал, Йорген. Если ее изнасиловали и убили десятеро негров, то уже все равно, сядешь ты на самолет сегодня или через неделю.

Она сжала его руку, как будто это должно было придать силы ее словам.

Хофмейстер молчал. Ее аргументы были убедительными, но все равно не могли его успокоить. У него было пронзительное чувство, что она не в силах убедить своими доводами даже саму себя. Ему нужно было лететь. Душевный покой — разве это не то, что должно прийти с началом эпилога жизни? Ему нужно было лететь, чтобы обрести душевный покой. Ради этого. И ради душевного покоя его супруги.

— Давай поиграем? — сказал он тихо.

— Что на этот раз? Во что ты собрался играть?