— Все будет хорошо, — сказала она. — Все будет хорошо. Мы просто постарели, вот и переживаем за нашу девочку. Просто потому, что мы старые и нам нечем заняться.

— Да, — кивнул он. — Так и есть. Мы просто постарели. Возвращайся в сад. А то скоро опять начнется дождь. Погрейся пока на солнышке.

— Вот, — сказала она, — возьми с собой, — и протянула ему конверт.

Он нерешительно открыл его.

— Что там?

— Фотография. Я подумала: тебе же понадобится ее фотография.

Он достал из конверта снимок. Тирза незадолго до выпускных экзаменов, наверное всего за пару дней, а может, недели за две до них.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо тебе. Где ты ее нашла?

— У нее в комнате. Вдруг пригодится. Никогда не знаешь.

— Никогда не знаешь, — повторил он и сунул конверт во внутренний карман.

— Ты что-нибудь рассказал Иби? — спросила она.

— Я не рассказывал, — сказал он. — Я — нет. Я вообще не говорил с ней в последнее время.

Она вернулась в сад, а он остался на пороге. С собой у него были чемодан и портфель, а в нем — айпод, зарядка, ежедневник Тирзы и ее блокнот, рукопись азербайджанского автора и четыре простых карандаша.

Ему пришлось прождать такси еще не менее десяти минут. Мимо проходил сосед и поздоровался. Хофмейстер ходил туда-сюда по собственному порогу, как пойманный зверь по клетке. Багаж стоял рядом и ждал его. Его вещи как будто хотели ему что-то сказать, но он не понимал их.

На рейсе до Цюриха с ним рядом никто не сел, и ему даже удалось поспать, а вот в полете от Цюриха до Йоханнесбурга рядом уселись супруги-французы. Когда принесли еду, завязался разговор. Они летели в путешествие, хотели посмотреть Южную Африку, а он?

— Я еду навестить дочь, — ответил он на ломаном французском.

— В Йоханнесбурге?

— В Виндхуке. — Он стал резать на кусочки куриное филе.

Разговор сам собой выдохся.