Он неловко наступил на блюдце с орешками, которое его супруга поставила у ножки стула. Был прекрасный вечер. Теплый и недождливый.

— Позвони ты, — сказал он. — Позвони им. Или я сам туда поеду. Может, мне надо туда поехать. Ну так же нельзя. Невозможно просто сидеть тут и ждать. И ссориться. И ждать. И поднимать панику. Возможно, без всякого повода.

Она уже некоторое время молчала. Она наклонилась, чтобы собрать орешки, которые высыпались из блюдца.

— Да, — сказала она наконец. — Наверное, тебе нужно туда поехать.

— Ты о чем?

Он как будто опешил.

— Я же сказала. — Она положила в рот орешки, собранные с земли. — Наверное, ты должен туда поехать. Что мы можем сделать здесь?

Стулья, на которых они сидели, были ужасно старые. В свое время Хофмейстер посчитал глупым расточительством вкладывать большие деньги в садовую мебель. Он любил производить впечатление и в угоду своему окружению приобретал стильные красивые вещи, но садовая мебель никогда не была в списке приоритетов.

— И что тогда? — спросил он. — Что, если я туда поеду?

— Но ты же это предложил. Это была твоя идея. Ты ее найдешь. И мы успокоимся. Вот что будет. И тогда… Тогда я тоже не знаю.

Он откинулся на спинку стула.

— Ты, — сказал он, — ты совершенно не заботилась о ней. В последние годы даже не звонила. Даже не звонила. Ты была слишком занята. Бог знает чем. А теперь изображаешь тут взволнованную мать. Несчастную женщину, которая потеряла покой и не может заснуть, потому что не знает, где конкретно веселится ее дочь в Намибии, если она вообще еще там. Может, она уже отправилась в Ботсвану. Или в Заир.

— Да, у меня была другая жизнь, помимо моих детей. Это не преступление. Я имела на это полное право.

— Помимо? Ты называешь это «помимо»? Это было не помимо, это было вообще мимо! Мимо них! По их головам, поперек их интересов!

— Все, что я за эти годы сделала и не сделала, все, что я говорила о ней, и все, что она наговорила мне, — несмотря на все это, я остаюсь ее матерью, Йорген. Я больше не твоя жена, но я навсегда ее мать.

Он встал и ушел на кухню. Сунул руки под кран с ледяной водой. Его била дрожь.

Он медленно вытер руки полотенцем.

В окно ему было видно, как она сложила стулья и отнесла их в сарай. Видимо, ей стало слишком холодно. Она поставила на поднос винные бокалы и орешки. И пришла к нему. Посмотрела на него.

— Ладно, — сказал он тихо. — Я поеду туда. Ты права. Я должен это сделать. Так будет лучше. Бесполезный человек поедет в Африку.

Она поставила поднос на стол и взяла его руку с такой нежностью, что ему показалось, она его провоцирует. На этом этапе жизни нежность всегда шокирует.